Пытаюсь оторвать от нее взгляд, посмотреть хотя бы на тарелку, на еду, которую машинально ем, но куда там… Я не видел Лею со вчерашнего утра.
— Чаю хочешь, Платон? Или еще пельменей тебе сварить?
Невероятным усилием воли смотрю на мать.
Хочу ли я чай или нужно еще поесть? Понятия не имею. Честно говоря, у меня не осталось других желаний, кроме одного. А уложить Лею на этот кухонный стол сейчас вообще не вариант.
— Конечно, — отвечаю невпопад.
Даже, когда я напился в первый раз в жизни в шестнадцать, даже тогда я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, как сейчас, когда мама оглядывает меня с явным любопытством.
— Тяжелый день, Платон? — уточняет она.
— О да.
Не нужно было сюда ехать. Что толку? Чтобы сидеть и смотреть на нее, как озабоченный школьник?
Перевожу взгляд на красный абажур над столом, отсчитывая до тридцати. Ну все, по-моему, хватит.
— Собираемся? — киваю Косте.
Лея выпрямляет спину.
— Ты ведь только приехал, — хмурится мама. — Посиди еще. Даже чаю не допил. Куда спешить, Платон?
Беру чашку и опустошаю ее.
— Очень вкусный чай, спасибо. Пельмени тоже, как всегда, удались.
— А солений хочешь? Мне с юга передали бочонок соленых арбузов.
— Я не ослышалась, арбузов? — ахает Юля. — За что они так с ними?
— Арбузов на юге завались, вот и солят.
По кухне разливается пряный запах рассола, когда мама поддевает крышку и убирает в сторону. Цепляет вилкой ярко-красную арбузную дольку. Дает Юле, и та пробует с опаской.
— Необычно, но вкусно! А ты, бабуль, не будешь?
— Ох, была у меня история с арбузами, — улыбается мама. — Я как раз Платона ждала, и как же меня на соленое тянуло!… Вот тогда и переела арбузов, Юль. С тех пор даже гляжу на них с трудом. Но сейчас подвернулась возможность, и вот твоя тетка Светлана не удержалась, передала бочонок.
Следом за Костей Лея тоже пробует дольку.
— А ты, Платон? — спрашивает мама.
— Видимо, я тоже тогда ими наелся. Вместе с тобой.
— Очень вкусно, — облизывает губы Лея. — Никогда такого не ела.
— Хочешь еще? Держи.
Лея вонзается зубами в кисло-сладкую розовую мякоть, и я сглатываю. А потом замечаю, что не я один слежу за Леей.
Когда Лея тянется к третьей дольке, Юля не выдерживает. Наклоняется к подруге. Что она говорит Лее, я не слышу, но та давится арбузом, бледнеет и смотрит на Юлю, будто у нее вторая голова выросла.
— Да я просто предложила! — горячо объясняется Юля.
— Мне надо… руки вымыть, — откашлявшись, говорит Лея.
Поднимается из-за стола и скрывается в ванной комнате.
Юля ловит мой тяжелый взгляд.
— Только не надо на меня так смотреть, папа! Ничего такого я ей не сказала! Вот вообще ничего такого, чтобы так реагировать! Давайте, что ли, собираться. Нам еще ехать…
Юля первая выскальзывает из-за стола и идет собирать вещи Егора. Костя отправляется вместе с ней.
— Пойду, скажу Лее, что пора уезжать.
— Конечно, — одаривает меня многозначительным видом мама.
— Что такое? — не выдерживаю.
— Первая дверь направо.
— Я знаю, где у тебя ванная комната!
— Но ты не знаешь, что там же лежат мои сигареты, в шкафчике над раковиной. Вот их мне и принеси.
— Мам, ты же обещала завязать. Давно в больнице не лежала? В твоем-то возрасте…
— Ты кое-что забыл, Платон, — прерывает она меня.
— Что?
— Что я твоя мать и не должна перед тобой отчитываться.
Спорить совершенно бесполезно. Разворачиваюсь и иду в гостиную. Ковры на полу заглушают мои шаги. Стучу в запертую дверь ванной комнаты.
— Занято! — кричит Лея.
— Это я.
Шагов не слышу, просто в какой-то миг дверь все-таки распахивается. Лея смотрит в пол.
— Мы собираемся ехать обратно.
Кивает, по-прежнему глядя себе под ноги.
Цепляю ее лицо за подбородок и заставляю поднять глаза. Ресницы мокрые и подрагивают.
— Что Юле тебе сказала?
— Глупость ляпнула… Расскажи ей, Платон. Пожалуйста. Я так больше не могу…
Притягиваю к себе и обнимаю. Полными легкими вдыхаю ее запах. Аромат леденцов, марципана и белого шоколада.
— Езжай с Костей, а я поеду с Юлей. И все ей расскажу.
— Нет. Я поеду с вами.
— Лея, это глупо.
— Глупо прятаться или надеяться, что Юля остынет, пока вы доберетесь до дома. Такой ведь расчет? Я хочу быть рядом, когда ты скажешь ей правду. Это мои действия и моя ответственность.
— И моя тоже, но спорить, я так понимаю, бесполезно? — хмыкаю.
Везет же мне на упрямых женщин.
— Лея… Есть еще кое-что, о чем я тебе не сказал.
Снова напрягается. Вскидывает голову.
— Не пугайся так, Господи. Мне всего-то надо улететь в Москву. Это на сутки или двое. Билеты у меня на сегодня, в полночь я должен быть в аэропорту. Работа, чтоб ее черти драли…
Она делает глубокий рваный вдох.
— И все? Всего лишь командировка?
Наклоняюсь к ее лицу еще ближе, веду губами по щеке.
— Да. А вот потом я возьму отпуск и увезу тебя ото всех на недельку.
— Не получится, в четверг у меня коррекция зрения.
— Проклятье, совсем забыл…
— Там еще сексом первое время нельзя заниматься.
— Черти что, а как одно с другим связано?
— Не знаю, — тихо смеется, — такие противопоказания.
Зря, значит, Виолетту дернул… Ну да ладно.
— Поторопись, Платон! — громко зовет мама.
