— Нет, не было. Тот культ выродился, стал бесполезен. Будущая вера империи находится в руках Драконьих Матерей, а сами эти дети — будущее Первого легиона.
Вокруг становилось всё более людно, верующие собирались, чтобы опуститься на колени и помолиться богу напрямую, преисполненные благоговения. Все были здесь, невысоклики тоже. Они смогли перевести дыхание и больше не казались ходящими по краю могилы.
— Готовьтесь, скоро мы отправимся к месту нашей новой жизни.
Сам бог взмахнул крыльями и понёсся по долине, держась низко над землёй. Он в считаные мгновения достиг дальнего её конца, пронёсся над поваленными створками и скользнул во тьму. Вот, вокруг разлеглись древние кости, и во мраке возвысилась уродливая пирамида. Туарэй стоял недолго, прислушиваясь к эфиру, к почти недвижному Астралу здесь, потом потянулся к останкам, в надежде найти обрывки воспоминаний, но сразу же убедился, что здесь не с чем было говорить. Эти существа умерли столь давно, что даже лоскутки их духовной силы превратились в пыль.
В раздражении махнув рукой, он направил неоформленную волну божественной силы, которая разрушила пирамиду. Мелкие вулканические камни разлетелись с грохотом, но мегалиты остались непоколебимы, четыре менгира и квадратная плита. Туарэй запрыгнул на край и двинулся по поверхности, изрезанной древними узорами. Встав на выпуклости в центре, он возвысил свою точку обзора над головой, чтобы увидеть картину целиком, но та не стала более понятной. Тогда он обратился уже к мегалитам, в этих древних камнях дремал дух, который… Туарэй быстро понял, что не должен продолжать. Если духа разбудить, в Астрале поднимется невыразимой силы вой, именно поэтому другие духи держались от этой точки подальше, — когда-то здесь было невыносимо шумно, множество мучительных смертей, множество обрывков душ, впитывавшихся в камни.
Туарэй знал о Каменном Столе не больше того, что знали Верные, в бытность свою человеком он никогда не слышал ничего об этом месте. Несомненно одно, — когда-то эти мегалиты использовались как алтарь для жертвоприношений, использовались самими гномами, что крайне тем несвойственно. Чего-то они боялись так сильно, что жертвовали кровью родичей… скорее всего, дваульфари вели на заклание номхэйден, это вполне можно представить. Теперь дух камней напоминал в психовосприятии… да тот же Каменный Стол, но опоры и плоскость его состояли не из камня, а из тысяч фигурок красной глины, преимущественно искалеченных, уродливых, слепленных в нужную форму. Сросшихся, но не полностью. Они устали кричать и забылись дрёмой, но ни памяти, ни разума там не осталось.
Туарэй глубоко вздохнул, проколол палец о собственный клык и уронил каплю. Повинуясь его воле, божественный ихор заскользил по желобкам… быстро, не оставляя следов. Из какого камня была выточена плита? Капля всё быстрее неслась по лабиринту, в котором не было неправильных направлений или тупиков, медленно приближаясь к одному из углов, пока не достигла цели — небольшого отверстия, устремилась вниз сквозь менгир, всё дальше, под землю. Туарэй бросил следом своё сознание и вокруг него сомкнулась тьма.
Чувство времени растаяло, он летел в бесконечность, тонкий жёлоб изгибался, извивался, непрерывно стремился сквозь бесконечные толщи камня, через рудные и минеральные жилы, а скорость лишь возрастала. Постепенно такое разделение одной части сущности с двумя другими — телом и душой — становилось всё тяжелее, но Туарэй заставлял свой разум цепляться за светящуюся каплю ихора, пока, как будто через десять долгих лет, желобок не закончился. Свободное падение казалось медленным, разум следовал за каплей, взгляд окидывал колоссальной величины каверну, вероятно, внутри неё поместилась бы какая-нибудь гора не из великих, и, однако, каверна не была пуста.
Пока капля падала с невероятно высокого свода, взор бога выделил одиннадцать мегалитов, торчавших из пола. На этих громадных столбах мерцали изумрудные руны, и по воздуху тянулись изумрудные канаты, опутывавшие тело. Спутанное как мифический северный гигант Глагумронт, в каверне лежал некто совершенно огромный и бесформенный. Его тело бурлило и клокотало, вспухало в одном месте, потом в другом, пыталось разорвать изумрудные путы, из бесчисленных пастей выплёскивалось пламя, вспыхивали и гасли глаза, что звёзды в ночном небе. Они увидели каплю, эту одинокую крохотную каплю ихора, под ней распахнулась громадная пасть и прежде, чем разум Туарэя пал в пропасть клыков, каверну затряс рёв:
ШИРЕ НЕБЕС КРЫЛЬЯ МОИ!!!
ЖАРЧЕ СОЛНЦА ОГОНЬ МОЙ!!!
КРЕПЧЕ АЛМАЗА ЧЕШУЯ МОЯ!!!
ЗВУЧНЕЕ ГРОМА РЁВ МОЙ!!!
ГЛУБЖЕ БЕЗДНЫ ГОЛОД МОЙ!!!
БОЛЬШЕ МИРА ГНЕВ МОЙ!!!
