«Нет. Запомните мою волю, Верные: дело Первого легиона — сражаться так яростно, как никто другой никогда не сможет, побеждать врагов, непобедимых для всех остальных, быть всесокрушающим огненным вихрем. Вы не станете сеять, не станете пожинать, не станете строить, не станете править, не станете подглядывать, но вы будете воевать, а если когда-нибудь наступит время долгого мира, вы будете готовиться к войне. Таков ваш жребий и жребий всех ваших потомков до конца самого бытия».
Офицеры молчали, благоговея перед величием момента. Их судьба, и судьба всех их потомков решилась раз и навсегда. И только они, эти немногие, объединённые силой мысли бога, стали непосредственными свидетелями.
«Можете приступать».
«Слава божественному императору!!!»
— А ты, легат, следи. Я намерен заняться несколькими важными делами.
— Служу и повинуюсь, мой император.
///
Вскоре Туарэй вновь оказался в небе, он парил над руинами, осматривая линию внешних стен и крепостей, встроенных в неё. Этот город строился так, чтобы охранять его могла огромная армия. У Туарэя была
С высоты прилетевший «остров» сильно выделялся на фоне остальных руин. Чёрный вулканический камень, мрачный и чужеродный, в самом центре. Что ж, ему суждено остаться здесь навсегда.
Туарэй направил копьё и обрушил вниз поток смертоносного жара, порода, недавно застывшая, вновь стала вязким расплавом. По воле бога она начала стягиваться к амфитеатру, подниматься, перекручиваться. Протянув руки он словно великанский гончар из глины ваял в чаде и жаре десять шпилей. Они получались величественными и пугающими, со множеством открывающихся наружу пор и торчащих шипов, с огромным залом в основании каждого и сквозной трубой, идущей до самой вершины. Когда камень достаточно уплотнился, бог позволил ему остывать уже самостоятельно.
Полетев низко над землёй, он вздымал тучи слежавшегося пепла, и увлекал следом обломки. Бесчисленные куски камня роем устремлялись за Туарэем, ибо материя повиновалась ему. Выбрав место, бог начал складывать из этих деталей массивные каменные цилиндры на толстых ногах-тумбах, сплавляя породу, возводя одну коптильню за другой, пока не довёл их число до двух сотен. Набрав металлического лома, он оковал коптильни железными обручами для прочности, и так оставил без дверей, которые будут доделаны позже. А пока, раскалённым остриём копья стал наносить на толстые стены коптилен тайнописные знаки.
Покончив с тем, Туарэй перенёс точку сознания под землю, туда, где стоял цех по сборке техноголемов. Его тело исчезло в ревущей вспышке, и в тот же миг другая вспышка осветила стены цеха снаружи. Перенос прошёл мгновенно, не хуже, чем когда он умел телепортироваться в прошлой жизни. Хотя всё вокруг выгорает и плавится от нестерпимого жара…
Войдя в цех, он застал Шираэн Гурдвар за наладкой производственной линии. Когда Атмос Брахил ворвался сюда, он не старался быть аккуратным, да и она внесла толику разрушений, попытавшись убить неуязвимое к магии существо заклинанием. Волшебница как раз закончила орудовать сверкающим гаечным ключом, на котором мерцали встроенные руны и заклинания. Искусство и Ремесло не исключали одно другое, вероятно, руны в артефакт вставил отец Шираэн, а сам инструмент ковала она, используя собственные магические таланты.
— Ты решила остаться.
При появлении бога механики и инженеры отступили, пугливо опуская головы.
— Как видишь, — Шираэн в пропотевшей тунике с закатанными рукавами, вытерла лицо предплечьем, оставляя блестящий масляный след на красивом белом лице. — Надеюсь, ты не заставишь меня об этом жалеть.
— Правильно, надейся. Надежда — это всё, на что ты имеешь безусловное право, но не забывай, что отныне твоя судьба находится в полном моём расположении. За верность и полезность ты будешь вознаграждена…
— А за своеволие и праздность — наказана? Вполне нормальная концепция, хотя важно ещё, что ты от меня попросишь?
— Чародейка, — серебристо-белое лице бога окаменело на несколько мгновений, — в следующий раз, когда ты попробуешь перебить меня, я выжгу тебе язык. Сделаю это так, чтобы ни один волшебник не смог отрастить его назад, оставлю большой рубец на астральном теле. Полагаю, твой отец сможет создать новый язык, из золота или платины, живой, подвижный, и даже различающий вкусы. Среди моих спутников есть белый орк, для которого он выковал прекрасную челюсть и гибкую гортань не хуже, чем живая. Как бы то ни было, я жду повиновения и почтения от слуг, и ты не исключение.
