Сначала от Туарэя отделилась одна копия, затем сразу три, семь, восемнадцать, тридцать три. Под взглядами смертных бог наполнил своими точными двойниками всю чашу амфитеатра. Семьдесят тысяч одинаковых красно-серебряных отражений расселись там в молчании и следили за оригиналом. При этом он мог видеть, слышать и чувствовать каждым из них как одним, было похоже на расщепление сознания внутри Первого легиона, однако, в гораздо большей мере. Туарэй так и не смог понять, насколько делился общий энергетический потенциал, да и делился ли он вообще? Каждой новой частью он ощущал всю полноту могущества, и не испытывал напряжения, управляя всеми ими. Только одно было отличие: Доргонмаур не желал разделяться. Копьё, выкованное первым Императором-драконом, вместилище его души, оставалось единственным. По воле оригинала все копии создали иллюзорные копья и стали неотличимы.
Летающий каменный островок с амфитеатром ненадолго завис над центром Охсфольдгарна, там, где больше недели назад огненная колонна протянулась от земли до небес. Он стал медленно опускаться на глазах у тысяч гномов, копошившихся на развалинах верхнего города. Твердь дрогнула, и ветер хлынул во все стороны, поднимая лежалый пепел. Из расколотой крепости навстречу вылетели десятки легионеров, а когда всё улеглось, из амфитеатра выступил бог.
Он держал в своей когтистой ладони руку неотразимо прекрасной изящной женщины с тёмной кожей и светлыми глазами. За ней шагали гиганты с алыми шипами, росшими из груди, закованные в красную бронзу; женщины-воительницы с щитами и копьями; процессия бритых наголо мужей; просто люди и малорослые нелюди.
Остановившись на краю острова, Самшит обозрела пепельные руины Охсфольдгарна и тяжело вздохнула:
— Ужасен божественный гнев, хоть и праведен.
Порода расплавилась под взглядом Туарэя, стекла вниз и вновь застыла, превратившись в оплывшие сходни.
— Чего ты желаешь, жрица? — громогласно спросил он. — Начать ли пир? Подготовить ли покои, чтобы ты могла отдохнуть?
— С позволения моего бога, — она склонилась и запечатлела на алой чешуе его ладони поцелуй, — нужно потрудиться.
Самшит спустилась на землю, взяла первый попавшийся камень и с ним двинулась к ближайшей куче, куда гномы уже сложили множество таких камней. Монахи и простые верующие потянулись следом за Верховной матерью, Пламерождённые и Огненные Змейки установили наблюдение за округой.
Фуриус Брахил спустился с небес и преклонил колено.
— Хорошо, я как раз собрался звать тебя.
— Как прошло ваше путешествие, мой император?
— Ничего интересного. Хотя я много времени уделил самопознанию.
— А… что делает преподобная мать, мой император?
— Проявляет мудрость, легат.
Туарэй ударил охвостьем копья по земле, позади звонко отозвались монеты с драгоценностями, и живая река золота поднялась над амфитеатром. Она потекла по воздуху, сверкая у всех на виду, несметное богатство, чарующее, невообразимое, вожделенное. Мало что в мире гномы любили больше блеска солнечного металла; а потом по этой реке «проплыли» два исполинских тела. Тысячи пар глаз могли видеть это явление, и скоро о нём будет знать каждый.
Драконьи туши опустились перед Рунной Палатой, а золото влилось в оплавленную рану рексовой крепости.
— Покажи гномам калёную сталь, и они уподобятся ей в своём упорном сопротивлении. Покажи им золото, — и они станут мягкими.
— Ни один металл не устоит перед драконьим пламенем, мой император.
Туарэй кивнул:
— В итоге — да, не устоит. Но нас мало, а впереди война, и враг будет беспощаден, он придёт тьмами. Я не привык упускать хорошие возможности, легат, сейчас военная наука гномов, их Ремесло, ещё нужны мне. Переправьте отроков и отроковиц своих в крепость, пусть будут под охраной, ибо они уязвимы.
— Исполню незамедлительно, мой император.
Ещё один приказ Туарэй отдал мысленно: направил множество гулгомов к Рунной Палате.
Самшит уже руководила разбором руин, ей повиновались легионеры, а, значит, и гномы, за которыми те следили. Сразу же она приказала устроить места отдыха, ясли для детей и удвоить количество выдач горячей пищи. Благое начало.
Туарэй оставил новых подданных на её попечении и поднялся в воздух, увлекая Фуриуса Брахила.
«Груориг Зэльгафивар ещё не вернулся?»
«Нет, мой император. Если позволите, я сомневаюсь в том, что он посмеет».
«Не давай гневу влиять на твои суждения, легат. Из всех гномов именно этот обязательно вернётся. Он дал слово. Не говоря уж о том, что здесь его семья и его народ. Для некоторых ответственность не значит ничего, но для иных её оковы нерушимы. Тебе ли не знать?»
Когда они опустились на площадь перед Рунной Палатой, вокруг громадных драконьих тел уже копошились гномы.
— Как и было обещано, — бросил Туарэй, — гулгомы помогут вам разделать туши и перенести их внутрь. Готовьте машину к работе.
