— И лекаря сюда, — вставил рунный мастер, — наследник ранен, оружие могло быть отравлено!
— Слушаюсь, будет содеяно.
То время, что Оредин провёл в темноте шатра, тянулось вечно. Снаружи раздавались команды, звенел металл, звучали мушкетные залпы, кто-то кричал от боли, кто-то сквернословил и проклинал, топотали тяжёлые сапоги, разгорались костры. Тени гномов метались по ткани, а время превратилось в тягучую патоку. Наследник дрожал, — не от страха, а от жажды действия.
Пока лекарь осматривал его, Оредин получал донесения.
— Воевода Валошт эаб Оклар мёртв, господин.
— Воевода Фернхал эаб Скагос мёртв, господин.
— Воевода Троин эаб Феладан ранен и находится при смерти, господин.
— Враг проник в загон и перебил почти всех овнов, господин. Ваши козероги уцелели.
— Враг устроил несколько пожаров, пострадали склады с продовольствием и питьевой водой.
— Врага теснят к внешней стене на севере и северо-востоке.
— Мне нужны пленные.
— Приказы отданы, господин, однако, пока не удалось захватить ни одного.
Сквозь приоткрытый полог виднелся краешек неба, и, хотя в самой долине ещё царила тьма, небесный купол уже окрасился алым.
— Думаю, можно выйти, — сказал Озрик, — внешние стены под контролем?
— Полностью, — ответил трёхсотенный.
— Хорошо. В наследника стреляли с большой высоты, а, значит, лучник был на крыше одного из вагонов. Не теряйте бдительности.
Оредин вырвался из шатра, огляделся. Над лагерем вились дымы от потушенных пожаров, большинство палаток пребывали в удручающем состоянии, ратники выглядели усталыми и озлобленными. Однако же когда наследник шёл мимо, гномы подтягивались и били кулаками о шлемы. Он стремился туда, где ещё звучал бой, он бежал, приказывал всем убраться с дороги, но всё равно не успел. Прижатые к внешней стене люди были перебиты.
Воевода Нильссан эаб Годвур в окровавленной броне, с топором, на лезвии которого были чьи-то мозги, приблизился к Оредину.
— Не смогли, — сказал он, тяжело дыша, — они не сдавались, господин. Раненные добивали себя сами, либо их добивали другие… У нас просто не получилось.
Ничего не сказав ему, Оредин двинулся меж трупов гномов и людей, чья кровь смешивалась в вязкую тёмную лужу. Всё выглядело так, словно прошло сквозь одну большую мясорубку.
— Надо восстановить порядок. Старшие офицеры докладывают по готовности.
///
Спустя час Оредин был в развёрнутой под гулгомами полевой лекарне, где на кроватях разлеглись раненные ратники. Главы служб докладывали ему о последствиях ночного боя, и лицо гнома становилось всё темнее.
— Они лишили нашу разведку скорости, практически ослепили экспедиционный корпус.
— Слушаюсь! — воскликнул командир разведчиков. — Всё так, господин. Но в двух дозорных башнях на том и том хребтах остались мои ребята, по десятку в каждой. Соответственно, там по десять овнов, что лучше, чем ничего. Они регулярно выходят на связь и сигнализируют, что всё спокойно.
— Из восьми десятков осталось два. Что с продовольствием?
Главный каморник, низкорослый и толстый, громко прочистил горло.
— Слушаюсь! Изрядная часть запасов погибла в огне, но, многое удалось спасти, господин. Голод нам пока не грозит, а при умелом распределении порций, продержимся хоть месяц…
— Месяц?
— Э… Слушаюсь! Да, месяц… если хотим сохранить провизию на обратный путь…
— Обратный путь, — очень тихо повторил наследник, и голос его походил на рычание. — Вода?
— Слушаюсь! Привезённых запасов почти не осталось, ушли на тушение огня, либо выкипели в пожаре, но, мы проверили местные источники в первый же день: вода в колодцах пригодна для питья, а после небольшой очистки она и вовсе замечательно пойдёт.
— Уголь? — Взгляд Оредина перешёл на старшего навигатора.
— Слушаюсь. Запасы топлива и технической воды для вагонов не пострадали, господин, — ответил низкорождённый, смотря в землю. — Однако же уголь, который предназначался для питания кухонь и обогрева по ночам уцелел не в полноте. Полыхало очень жарко, чудом весь лагерь не сгорел… У нас есть ещё пятьдесят бочек крови земли, первое время этого хватит для освещения, но вонь и чад будут стоять…
— Скольких мы потеряли?
Главный лекарь, всё это время, изучавший тела людей, отвлёкся, шмыгнул большим пористым носом, оглядел свою вотчину сквозь линзы маленьких очков.
— Слушаюсь. Порядка ста ратников ждут захоронения, господин. Ещё почти сотня — вот она, разлеглась и стонет, мои подчинённые с ног сбиваются. В основном, колотые и резаные раны от кинжалов, стрел и мечей, большая кровопотеря, нужно перекачивать от уцелевших. К счастью, враг не использовал отравленное оружие, а вот лекарств могло бы уцелеть и побольше.
— Твои запасы тоже пострадали от огня?
— Слушаюсь. Совершенно верно, господин.
— Очевидно, что враг знал, куда бить, — прокряхтел Озрик.
— Эм… Не всё так плохо, — ответил ему лекарь, возвращаясь к трупу человека, лежавшему перед ним на столе, — рана воеводы Феладана не особо серьёзна, скоро он встанет на ноги. Ты же, господин, и вовсе отделался царапинами, вон, как аккуратно я тебя зашил, шрамы будут загляденье! Мужам на зависть, женщинам на восхищенье, как говорится!
