Люди стали атаковать каждый час, но не особо упорно, они натыкались на пламя и отступали; заходили со стороны поверхности, пользуясь темнотой, но стрелы прошивали их щиты насквозь словно сухие листья и опять приходилось бежать. А потом они стали донимать каждые полчаса, затем снова час, полчаса, два, час, три, полчаса. Выматывание, вот, чем они занимались, не позволяли перевести дух, платя собственными жизнями. Ни о каком сне речи не шло, враг держал гномов напряжёнными постоянно, стрелы постепенно заканчивались, горючее в бочках огнеметателей — тоже. Так вышли первые сутки стояния.
Внезапно, во время очередной передышки из тоннелей донёсся голос:
— Оредин Улдин эаб Зэльгафивар, желаешь принять парламентёра?
Наследник крови узнал его.
— Квинтус Бракк, это ты?
— Истинно! Так, что, мне выходить, или ещё десять часов поиграем в бессонницу?
Наглость, с которой это было сказано, не удалось бы передать никакими словами, Оредин сжал кулаки.
— Может, и поиграем. Сотня ваших отправилась в чертоги предков, мне нравится, как идёт!
— Сотней больше, сотней меньше! Мы — легион, ибо нас много!
— Может быть, может быть… — Однако же будь вас так уж много, вы смогли бы завалить тоннель своими трупами от пола до потолка. — Ладно, человек, ползи, тебя не тронут, таково моё слово!
Бракк появился из темноты, совершенно не изменившийся с прошлой встречи. Калека двигался неуклюже, опираясь на обрубки ног и длинные руки; рваный чёрный плащ волочился по полу. Он с трудом перебрался через трупы сородичей, подполз к стене щитов и проник внутрь охраняемого участка.
— Мира тебе, мастер гном.
— Не шути о мире посреди войны, калека. Без лишних слов, зачем явился?
— Затем же, зачем приходил и раньше, — осклабился Обрубок, — мне приказали передать послание.
— Говори.
— Легат хочет забрать своих мертвецов.
— Пускай придёт и попробует.
— Так и передам, хотя кажется мне, ты задумал какую-то хитрость. — Бракк не сдвинулся с места, только его ухмылка сделалась более издевательской. — Ладно, шутки в сторону. В обмен на то, что вы позволите забрать тела, легат предлагает шестичасовое перемирие.
— Ого, целых шесть часов? — переспросил наследник крови совершенно безразличным голосом.
— Не больше, не меньше. Он даст вам шесть часов тишины и покоя, которые можно будет употребить с пользой. Даже у гномов есть предел прочности, и ваш скоро проявится. Не хотите отсрочить этот час?
— Жалкое предложение, — презрительно скривил губы Оредин. — Это вы, люди, сделаны из глины, мягкие и податливые что дерьмо. А мы — кость земли, простоим и без ваших поблажек.
— Вот как? Хм, ну, что ж, тогда мертвецов мы заберём безо всяких обязательств, хорошо?
— Нет. Любой, кто появится со стороны тоннелей, либо со стороны поверхности, получит стрелу в лоб. Я всё сказал.
Калека смотрел на гнома так, будто ответ его нисколько не волновал. Наконец он с ворчанием выдохнул:
— Ты думаешь, мы не знаем, что остальные силы возвращаются в долину?
— Плевал я, что вы там знаете, дылды.
— Вы не дождётесь, — сказал человек. — Нет, не дождётесь. Мы всех вас вырежем.
— Ещё одна дерзость, червь, и твоя неприкосновенность истает как снег в горне.
— Умолкаю.
И калека убрался вон тем же путём, каким явился. Озрик тихо подошёл к наследнику крови и прочистил горло.
— Шесть часов отдыха нам не помешали бы. Мы простоим, несомненно, будем держаться столько, сколько нужно и ещё дольше, однако…
— Я не привык платить за то, что могу получить даром, Озрик. Пусть самые свежие встанут в строй, остальным — отдых и пища. Люди не потревожат нас, самое малое, шесть часов.
— Но откуда ты знаешь?
Красивые, покрытые чеканкой и рунами наплечники приподнялись и опустились.
— Разве это не очевидно? Они пришли к нам, значит, это
— А трупы? Почему ты не разрешил убрать их?
Оредин глубоко вдохнул.
— К запаху пора привыкнуть, и мёртвый вал нам не мешает. А ещё я смотрел в глаза их легату и понял, что его сердце не теплее льда с горных пиков, так что, если люди хотят забрать своих мертвецов, то только ради какой-то каверзы, а не из сентиментальности. Они что-то задумали, и мы узнаем, что именно. Через шесть часов.
Оредин оказался прав, атаки прекратились и, мало-помалу, гномы смогли успокоиться, дать себе отдохнуть. В тоннеле раздавался храп и трещали на зубах сухие пайки, набранные на трое суток. Время тянулось.
