Тем временем воины уже добивали тех, кто перемахнул через строй, а из тоннелей раздался свист, и враг отхлынул обратно во тьму.
Оредин поднялся без посторонней помощи, сдержал кашель из саднящей глотки, хрипло вдохнул.
— Доложить о потерях…
Гномы провозились некоторое время, затем десятник выпрямился перед наследником крови.
— Девятеро рексовых Собственных погибли, господин, два арбалетчика также мертвы, раненных нет.
Одиннадцать отборных воинов. Одиннадцать, в первом же столкновении, под опекой самих гор.
— Потери врага?
— Сорок семь голов, господин.
— Они не считаются с потерями, — сказал Озрик, — выродки. Не позволяй их уродству пошатнуть твою непоколебимость, мой мальчик.
Оредин ничего не ответил, только через боль сглотнул слюну и обратился к воинам:
— Сложите наших павших вот здесь, вражеских мертвецов долой, — выложить валом поперёк прохода. Огнеметателям назначаю дозор со стороны тоннеля, жгите всё, что переберётся через трупы. Арбалетчикам назначаю дозор со стороны поверхности, стреляйте во всё, что проявится на фоне неба.
Оредин стянул с мокрой головы шлем, подшлемник, уложил на землю оружие и взял походную кирку из рук десятника. Он принялся долбить стену, вынимая один кусок камня за другим, углубляясь в тело горы, пока не закончил первую выемку. В это время произошло нападение и ревущее пламя наполнило тоннель. Оредин подхватил оружие, но через миг увидел, что огненный заслон был неприступен.
— Держать оборону.
Наследник крови вновь поднял с пола кирку, у него было ещё десять выемок впереди.
///
Люди шли в атаку каждые три часа. Всё начиналось с душераздирающего воя, а потом они бежали на щиты, но натыкались на пламя и отступали. Глотку драло и слезились глаза, — после каждой атаки тоннель заволакивал едкий дым, смесь горелой человечины и выработанной алхимической огнесмеси.
Пока воины держали оборону, Оредин занимался похоронами. По обычаю, мёртвого гнома следовало раздеть, омыть, переодеть в чистый ритуальный тха’орон, и запечатать внутри стенной ниши плитой, на которой было бы выгравировано краткое жизнеописание. Но так делалось в мирное время, тогда как на войне хватило бы просто чистого каменного пола. Можно было бы привести тело в благообразную позу, накрыть ноги щитом, вложить в руки оружие и сказать слово о почившем, сопроводив его в чертоги предков. Но Оредин не хотел, чтобы мёртвые лежали под ногами у живых, и ему нужно было найти себе полезное применение, ведь командовать глухой обороной посреди тоннеля не то чтобы требовалось. В конце концов, быть похороненным руками одного из потомков Туландаровых — честь, о которой многие могли только мечтать, и предки встретят этих мертвецов как истинных героев, гордость рода.
Наследник передал пыльную кирку, позволил Озрику полить на ладони водой. Жидкость обожгла сорванные волдыри, но боль принесла только облегчение; следом легли бинты. Нужно было отдохнуть, но Оредин опять подумал, что, если заснёт, случится что-то дурное. Как глупо.
Он огляделся в темноте, зажатый меж двух шеренг надежнейших воинов мира, и, хотя тоннели никогда не пугали гномов, почувствовал себя в западне. Всё шло по плану, однако, тревога сжимала его сердце. Прошли многие часы и на поверхности воцарилась ночь, атаки продолжались, гарь лезла в лёгкие, из-за этого постоянно хотелось пить, усталость росла.
Инженер Белаф Торфур сидел под стеной в нескольких шагах от наследника, обхватив колени, и дрожал; рядом лежал небольшой мушкет, который ещё ни разу не выстрелил. Несчастный номхэйден, он не был рождён для войны, ему некуда было приткнуться, негде было принести пользу, лишняя душа. И, всё же, несмотря на дрожь, Оредин видел в нём храбреца.
— Мы продержимся, — сказал Озрик, устало садясь рядом с инженером. — Давай сюда.
Потомок Туландара присоединился, вытянул ноги, едва не застонал. Вокруг на тонких тюфяках лежало несколько раненных, и те, кто должен был отдохнуть, чтобы потом встать в строй.
— Ты устал, мой мальчик, — тихо сказал рунный мастер, — нужно перевести дух.
— Все устали, старый друг. Мне зазорно спать, пока мои гномы держат удар.
— И что же, хочешь встать в первую шеренгу и ждать, часами вглядываясь в темноту? Глупости! Помощь в пути, а пока нам нужен предводитель с живым разумом, на случай, если враг придумает что-то каверзное. Отдохни не для себя, а для нас всех, Оредин.
Он вздохнул, чувствуя, как мерзко першит в горле, несколько раз кашлянул.
— Разве что прикрою глаза ненадолго…
///
