Но вот оторвать голыми руками пособнику культа голову на глазах у всех? Такое уже крайне сложно оправдать боевым задором. Это не приступ ярости или мести, или неопытность. Это зверство. Солдаты видят такое и запоминают, не только новички, все. Осознают, что ясноокие порой творят ужасающие вещи, внушающие страх. Страх и происходящее из него недоверие: «А вдруг он сделает то же самое со мной? С моим товарищем, а не с врагами?»
Но это еще полбеды. Одна сторона медали, так сказать. Богдан в свое время тоже творил малоприятные вещи, о которых не стоило вспоминать. Война, ничего не попишешь, она ожесточает. Но есть еще вторая сторона, к примеру, когда на глазах других людей ясноокому отрубают руку, а он продолжает крушить все вокруг, разрывая врагов в клочья. После боя, как ни в чем не бывало, подбирает свою оторванную конечность, и она прирастает, словно живая. Когда все видят, что ясноокого накрывает пламя, пронзают стрелы и копья, рубят мечи... А он продолжает сражаться! Это пугает еще сильнее. И вот такое запоминается гораздо лучше всяких речей о том, что славные ясноокие стоят на страже города от всяческих посягательств темных сил, чудовищ, ведьм, остроухих и прочих тварей.
А как иначе? После таких деяний и свершений этих великих защитников по городу от тех же стражников ползут слухи о демонах, следящих за всеми нами. О глазах и ушах городского чародея, о том, что магам нельзя доверять, и что стоило бы сжигать их всех, как одного, не деля на верных и на отступивших. А это – измена. А она, по законам Кракона, в большинстве случаев карается смертью. Но как упрекнуть в таком, когда сам видел подобное и солидарен с изменником в его словах? Сложна жизнь специальных отрядов стражи. Поэтому оплата их работы высока, как и уважение к ним со стороны граждан, перемежающееся со страхом. Не без этого.
Богдан, глядя на ясноокого, тихо бранился. Ворчал на ребенка за любопытство, а себя мысленно ругал за нерасторопность. Он потянул дочку за руку по направлению к воротам и тихо сказал ей:
– Не будем мешать славному воину хранить наш покой. Идем, дорогая, идем шустрее. Давай, давай.
– Пап, да как он бережет? Спит же, – продолжала весело Росенка, явно не понимая, что к чему, и что пора бы уже замолчать или сменить тему.
– Росения, он и с закрытыми глазами видит все получше нас с тобой, – проговорил отец, прибегнув к последнему аргументу. – И слышит сейчас, что ты сомневаешься в его силах. И поверь мне, он не очень-то этому рад.
Девочка ойкнула и замолчала, покраснела, прижалась к отцовской руке. А тот, в свою очередь, подумал: «Эх, прошли бы тихо и не привлекли ненужного внимания к себе». Уж очень он такого не любил.
У ворот их двоих встретил молодой офицер в чине лейтенанта, как раз закончивший досмотр очередной подводы.
– Здрав будь, Богдан, – хлопнул себя правой рукой по левому плечу начальник караула, выполняя воинское приветствие.
– И тебе здравствовать, Януш, – пришлось улыбнуться в ответ, отвечая таким же жестом.
В страже Богдана знали все, поскольку работал он там уже порядка десяти лет. А до этого служил в городском ополчении, которое в смутные времена десятилетней давности защищало Кракон и прилегающие к нему окрестности во время тяжелой междоусобной войны.
В тех кровопролитных боях, которые завершились, когда Богдан был еще ребенком, помимо рыцарей-аристократов и отрядов наемников, воевали еще и чародеи, ведьмы, колдуны, маги, а также созданные ими существа-монстры, мутанты, иные невиданные отродья. Мало было людям бед от остроухих, вечно строящих козни, да зарящихся на землю Союза вольных городов, – так еще и друг с другом враждовали. Благо, последние десятилетия стоял мир, но отголоски тех сражений до сих пор можно было встретить в дремучих лесах, наткнувшись на пещеру – обиталище какого-то ужасающего уродца, химеры, гидры, бехолдера, студенистой живой и полу разумной субстанции или чего еще похуже.
А потом, когда война только-только отгремела, и воцарился шаткий мир, выползла куча разных культов – безумных пророков, чародеев-самоучек, совершенных психов, фанатиков, маньяков, монстров на любой вкус, цвет и вид. Все это с новой силой навалилось на крестьян и горожан, и без того изможденных, едва ощутивших блага мирной жизни.
Именно тогда из смышленых, крепких молодых парней формировались отряды ополчения, которым были даны особые полномочия. В таком служил Богдан. И те, кто остался от его группы, называли себя сейчас братством. И на то была причина – ведь в свое время слыли они лучшими среди прочих, и поручали им самые что ни на есть отчаянные и сложные дела.
Такого ветерана, как Богдан, прозванный Бугаем, надо еще поискать. Ему не раз и не два предлагали повышение в офицеры. Стать лейтенантом и командовать отрядом стражи, а дальше, может быть, получить чин капитана. Да чем судьба не шутит, со временем стать главой всей стражи города. Но каждый раз обстоятельства складывались так, что опытный воин отказывался. Обнаруживались более подходящие по положению в обществе персоны.
