– Девочка тоже должна уметь постоять за себя, – Богдан потрепал дочку по голове, улыбнулся, затем подошел к супруге, обнял ее, поцеловал и прошептал на ухо:
– Найдем мы ей жениха, как срок придет. Не печалься, до этого еще далеко.
– Удачи вам, – улыбнулась Зоря. – Возвращайтесь быстрее, а то я себе места не найду. Иначе пойду к капитану и буду требовать, чтобы начали поиски.
Почему-то Богдану показалось, что несмотря на улыбку, это шуточное высказывание она могла воплотить в жизнь.
Наконец-то они выдвинулись в путь. Город встретил их шумом и толчеей. Многие люди утром шли по своим делам, кто на работу, кто за покупками на рынок. Стоило отцу с дочкой выбраться из своего более-менее тихого квартала на центральную улицу, ведущую к ближайшим городским воротам, как количество прохожих увеличилось, да и гомон вокруг усилился еще больше.
Лавочники зазывали, мастеровые что-то делали, гремели, стучали, ругались. Покупатели спорили с продавцами, торговались, выбивая себе лучшие условия. Мимо проезжали повозки, на которых был нагружен различный скарб. На половине пути к выходу из города мимо них прошел вооруженный отряд стражи. Бойцов Богдан знал мельком, а командир, приметив его, поприветствовал жестом.
К самим воротам толпа стала поменьше, видимо, все, кто ждал входа в город с ночи, уже успели пройти, очереди не было. Вооруженный копьями отряд воинов во главе с офицером осматривал какую-то повозку. Еще пара бойцов проверяла приезжих, отпуская шуточки в их адрес. У ворот стоял, скрестив руки на груди, один из яснооких. Казалось, он спит, облокотившись о каменную городскую стену, но Богдан точно знал, что это не так. Этот не пропустит ничего и никого, кто для него важен. На то он здесь и поставлен, чтобы подмечать всякое магическое, волшебное и прочее, опасное для города, в повозках и людях. Ведьмам сюда дорога заказана, через такую стражу не пройдешь и не обманешь. Вмиг разоблачат, и голову с плеч, ведь от чародеев этих диких одни беды.
– Папа, смотри, – Росена дернула его за руку и указала на казавшегося полусонным ясноокого. – А почему он не следит за входящими?
Богдан занервничал, привлекать внимание к себе и дочке ему совершенно не хотелось. Яснооких он, откровенно говоря, не любил. Хотя у него хватало ума не говорить об этом вслух. Даже когда он сидел с боевыми товарищами, пил с сослуживцами, это считалось для него запретной темой. Не может стражник, ветеран и уважаемый в городе человек, позволить себе высказывать неверное мнение о подчиненных верховного чародея – славных защитниках города, наделенных даром колдовать.
По долгу службы Богдан слишком часто сталкивался с ними, с их методами, видел их в деле. Он откровенно ненавидел все магическое, волшебное и непонятное. Считал колдовство опасным и отталкивающим, непотребным. Слишком много всякой магии, чародейства и прочих темных дел он видел за свою жизнь. Слишком много, чтобы понять – добра от этого не ищи никакого. Боль, обман, и, в итоге, смерть – вот конечная суть любой магии, ее истинное, не прикрытое красочной маской лицо. Колдуну ничего не стоит обвести тебя вокруг пальца, заморочить голову, подчинить, отравить душу, пронзить сердце. Убить любым из сотен невероятных методов. Свести с ума, причинить невыносимую боль, поджечь, обратить в прах и многое другое – вот на что способны маги.
Наблюдая за этими служителями порядка, он каждый раз задумывался, а сколько от обычного, живого, дышащего воздухом и употребляющего еду и питье человека в них осталось? Что отличает их от тех ведьмаков, которых они выслеживают и убивают?
Внешне ясноокие выглядят как люди, только глаза сверкают неестественным светом, отсюда и прижившееся название – почтительное, яркое. Но по простому разумению, эти наделенные даром колдовства существа, которые подчиняются непосредственно верховному городскому чародею, ничуть не лучше своих диких собратьев. Они – его слуги, глаза, уши и руки. Его орудия. И осталась ли там их собственная воля? Или только долг перед верховным магом ведет их по жизненному пути?
Походы хорошо запомнились Богдану по делам этих светлоглазых рыцарей-чародеев, отправленных с ними. Поражала их бесчеловечная жестокость в стремлении достичь цели. Без чувств, без колебаний. Даже ему порой становилось сложно принять столь радикальные меры. К примеру, зарубить на глазах у всего отряда пару крестьян – это еще ничего, проявление жестокости, не более. К тому же те не стремились помогать и говорить о происходящем в округе. Явно что-то скрывали.
Такое бывало, сами бойцы, особенно новички, срывались вне города, когда ситуация благоволила к этому. Увидишь пару расчлененных молодых женщин и захочешь сам не просто казнить, а сперва изувечить того, кто это с ними сделал. Работа такая. Сложная.
Но у отряда есть командир или такие, как он, Богдан, ветераны-сержанты, которые могут – и должны – охладить пыл и пристыдить зарвавшегося вояку. Словом и делом дать понять, что именно они, стража – надежда людей. И что негоже уподобляться всяким обезумевшим ублюдкам.
