Единственный стоящий на носу арбалетчик был в полном безумии. Лишившись шлема, трясущимися руками раз за разом он разряжал свое оружие в шеи и пасти находящегося рядом монстра. Но толку от этого было мало. Гидра почти не боится колющих ран. Надо всадить в нее кучу болтов, чтобы убить. Или целиться в глаза и пасти, поджигать стрелы, что повысит их эффективность. Но эти люди, явно никогда не имевшие дела с такими тварями, не знали этого. В итоге погибли почти все, кто мог сражаться, остался один, стрелявший без разбора. А тело монстра принимало болты в себя. Регенерировать ей будет сложнее. Все же это не удар копья или резаная рана. Инородный предмет в теле, который еще нужно вытащить. Но извивающиеся шеи справятся с этим, а пищи – для восстановления сил и залечивания ран – здесь много. Что же до боли, то она не отпугивала, а злила бестию и вызывала у нее желание сожрать еще больше людей.
Белооперенная стрела прекратила страдания выпустившего очередной болт арбалетчика. Он схватился за горло, кровь пошла ртом, оружие шлепнулось в воду, а парень осел, захлебываясь и умирая.
Корабль кренился все сильнее и сильнее. Чуна с круглыми от ужаса глазами воззрился на Богдана, продолжая что-то бормотать, а тот все ковырял крепление в надежде как можно быстрее освободить себя. Кандалы не поддавались, а руки после пыток еще не до конца зажили. Наконец-то он понял, что ждать больше нельзя. Еще немного – и гидры заинтересуются его соседями и им самим. Мышцы напряглись, он заорал, пробуждая в себе злобу, ярость и боевой азарт. На этот раз сталь, поврежденная ударами, поддалась. Все же ее крепления были не столь прочны, а палуба источена воздействием воды и ветра.
С остатками цепей в руках и кандалами на ногах Богдан распрямился, увидев падение последнего арбалетчика, схватившегося за белооперенную стрелу в горле. Он осмотрел мельком творящееся на корабле безумие, молча кинул гвоздь своему напарнику, развернулся и, набрав полную грудь воздуха, прыгнул в прохладную воду, пытаясь в прыжке преодолеть как можно большее расстояние до спасительных деревьев.
Цепи сразу потянули ко дну, но он знал, что должен доплыть. Такую возможность нельзя было упустить. Усиленные толчки, попытки сделать гребок, оттолкнуться ногами. На мгновение он вырвался из водной стихии, вдохнул. Вновь погружение, еще пара-тройка неуклюжих гребков, рывок, еще один глоток воздуха. Он пытался двигаться словно уж, извиваясь телом, толкался, слаженно подгребал руками и дергал ногами, не впадая в панику. Не привыкать – ему уже приходилось тонуть в доспехах, и вот тогда было по-настоящему тяжело, хотя и не были частично скованы руки и ноги. Тогда он чуть было не погиб, но каким-то чудом справился, выбрался на берег. А цепи – это лишь помеха, не может же быть все гладко. Нужно как-то извиваться и доплыть до берега. Легкие рвались от нехватки воздуха, двигаться достаточно для совершения гребков не получалось. Он тонул, отплыв немного от корабля, но не добравшись до берега. Слишком далеко, такими темпами не доплыть, кандалы тянут вниз, не дают сделать нормальных движений, сковывают. Эта промашка могла стоить жизни.
Следующий раз, когда он с огромным трудом вырвался из воды, осознавая, что до берега еще далеко, рядом раздался плеск. Это шлепнулась стрела, к которой была привязана веревка. Он ухватился за нее. Его потянули.
«Спасен!» – билась в голове единственная мысль.
Скоро, даже слишком – ему казалось, что берег дальше – ноги ощутили илистое дно. Богдан оттолкнулся, быстро продвигаясь вперед по воде, поднялся на колени. Его вырвало, он закашлялся, пытаясь вдохнуть, набрать воздуха в грудь. Вода текла из носа и рта, но он приходил в себя и начал осознавать, что надо убираться вглубь зарослей на берегу, а не оставаться здесь, на открытом месте. То, что происходило сзади, на корабле, не имело для него большого значения.
«Стоила ли столько моя жизнь? – пронеслась у него в голове мысль. – Ведь если бы не я, все они, там, на корабле, скорее всего, остались бы живы».
Живой – это главное. Судьба Чуны? Но он не мог его выручить, не имел никакой возможности. Остальные? Душегубы, воры и казнокрады, темных дел мастера, обманщики и контрабандисты. Их жизни и так завершились бы на каторге, раньше или позже. В тяжелом труде и ужасных условиях существования.
Команда и стража? Все они пали от гидр и белооперенных стрел. Эти – на его счету, на его совести.
Бугай покачал головой, осознавая, что все, оставшееся за спиной, – давящая цена его свободы. Ужасная, кровавая, дикая, которую решили заплатить его спасители. Кто? У него были некоторые соображения на этот счет. Но зачем гадать, если через пару мгновений все увидишь своими глазами?
Богдан, шатаясь, побрел вперед, через заросли, держа в руках веревку. Цепи мешали быстрому перемещению. Пару раз он неудачно спотыкался и падал, но тут же вставал и рвался вперед. Над головой просвистело еще несколько стрел. Туда, где тонул корабль, гребцов которого пожирали гидры. На этот раз стрелы несли пламя.
