– А если бы он хранил тебе верность? Ты бы смотрела на него по-другому?
– Он мне не нравится. Как мужчина. Так что это не имеет значения.
– Ты сказала, что сегодня вы с ним собирались к тебе. Зачем? – продолжает дотошно допытываться.
И ведь запомнил.
Затем, чтобы позлить тебя. Затем, что приревновала. Затем, что хотела сделать так, чтобы ты хоть чуть-чуть, хоть немного почувствовал то, что чувствовала я, глядя на вас с Ариной. Но вслух я произношу другое:
– Я соврала. Нет, Руслан что-то предлагал, но я собиралась сразу после ужина ехать домой. – И зачем-то поясняю: – Завтра у мамы операция.
Багиров останавливается на красный свет светофора. Барабанит пальцами по рулю, задумчиво глядя перед собой.
– С мамой все нормально? Тимур не подвел?
– Пока все в порядке, слава богу.
И снова гнетущая тишина. А за окном километры асфальтового полотна, мелькающие разношерстные дома, магазины, рекламные вывески. Гуляющие по улицам парочки. Среди них могли бы быть и мы с Русом.
Сердце сжимается от мысли, что не будь я дурой, умей контролировать свои чувства – не оказалась бы в таком положении. Сейчас ехала бы в машине Руслана, смеялась над его шутками, была бы уверена в завтрашнем дне, а о Марке вспоминала бы поздней ночью, лежа в своей кровати, когда уж точно никто не увидит и не узнает.
Спустя какое-то время мы подъезжаем к моему дому, авто тормозит у ворот. Все, приехали.
Я не хочу выходить из внедорожника. Мне почему-то кажется, что если сейчас я ступлю на землю, закрою за собой дверь, то это будет окончательная точка. Финал истории. Нехороший, грустный бэд энд. И тогда уже точно ничего нельзя будет изменить. Тогда даже мечтать о Багирове-старшем станет бессмысленно.
Медленно поворачиваю голову в его сторону, но взглянуть в лицо духа не хватает. Останавливаю взгляд на кистях рук.
– Что… – хриплый голос подводит. Я прокашливаюсь. – Что теперь будет? Я могу как-то исправить ситуацию?
И замираю. Прекращаю дышать, ожидая услышать приговор.
Он отворачивается. Разглядывает темный пейзаж в тусклом свете уличных фонарей за стеклом, о чем-то размышляет. Я уже начинаю думать, что молчание и есть ответ на мой вопрос, как Марк внезапно, не меняя позы, произносит:
– Зачем ты соврала?
– Что? Когда?
– Ты сказала, что соврала насчет того, что после ужина поедешь с Русланом к тебе домой. Зачем?
У меня резко пересыхает в горле. Я понимаю, что сейчас каждое слово имеет вес, каждый мой ответ играет решительную роль в сложившейся ситуации. И от того, насколько убедительными покажутся Марку мои оправдания, зависит дальнейший исход дела. Только вот снова врать или что-то недоговаривать я больше не желаю. Слишком устала, да и риск очень велик. Хватит уже. Пусть будет правда. И если даже это ничего не изменит, я буду знать, что перед расставанием сказала ему все. Все, что чувствую.
– Ты действительно хочешь это знать? – решаюсь наконец. – Я думала, ты обо всем догадался сам.
Видимо, мой голос звучит странно, потому что Марк разворачивается и окидывает меня внимательным взглядом. Пристальным, пробирающим до мурашек. А после, подчеркивая каждое слово, чеканит:
– Нет, Лиля, я хочу услышать это от тебя. Честно и в лицо.
Честно. И в лицо. Да, именно так и надо. Главное, чтобы смелость не покинула меня в самый ответственный момент. Чтобы хватило духа рассказать все как есть. Чтобы не отступить. И сейчас самое время!
Вот только в теории это выглядит просто, а на деле…
Блин, блин, блин! Лиля, давай! Но, как назло, именно в эту секунду все нужные признания обязательно выветриваются из головы, вместо этого заставляя что-то мямлить невнятно и тянуть кота за хвост.
– Я хотела тебя… позлить. Задеть. – Закусываю губу и, не выдерживая тяжелого, сверлящего меня насквозь взгляда, отворачиваюсь. – Это глупо, я знаю. Но в такие моменты, когда действуешь на эмоциях, не задумываешься об этом. Как и о последствиях, – вздыхаю тяжело.
– Позлить? – переспрашивает таким тоном, что я окончательно убеждаюсь в том, какая я дура.
Наверное, в его глазах я выгляжу как маленькая капризная девчонка, которой не дали конфетку, и она решила обиженно надуть губки, топнуть ножкой в надежде, что это сработает.
– Марк, ты помнишь нашу первую встречу? – делаю первый шаг к пропасти. Если не сейчас, то уже никогда. – Ту ночь в отеле? Помнишь?
Тишина в салоне автомобиля становится неестественно вязкой, удушливой. Пульс разгоняется выше ста ударов в минуту и начинает грохотать в ушах.
Как же сложно, господи, как же невыносимо тяжело говорить правду в таких ситуациях. Признаваться, вырывать из сердца нужные слова.
– Да, – звучит коротко с его стороны. – Помню.
– Тебе было хорошо тогда?
Воздух в машине накаляется еще на несколько градусов.
– Лиля, – предостерегающе звучит от него.
И этот его настороженный тон внезапно нажимает ту самую кнопку, которую я, сколько ни давила сама, не могла включить.