В горенке Данила Матвеевича, вытянувшись на полу, спал Захаров. Иван Николаевич растормошил его и обстоятельно доложил о жеребьевке.
— За доставку заложников ты отвечаешь, — сказал Захаров, — нам некогда с ними канителиться… Награду получишь.
Проводы заложников затянулись за обеденное время. По селу обеспокоенно бегал Ваня с десятскими.
— Кабы впопятную они не того…
Десятский из старожилов, Андрон, успокаивал старосту:
— Ежели чего, так свяжем. Раз мир решил, должны повиноваться.
Обход заложников начал староста с Ивана Бастрыкова. Подошел с десятскими к его дому, заглянул в окно.
За столом в доме Бастрыкова сидели брат Ивана, Елисей Бастрыков, Соловьев-кузнец и Маврин. Тут же около стола стояли ребята, Минька, наследник хозяина, и брат писарихи Алешка.
— Ну, тезка, — сказал староста, толкнув створку окна, — вишь, дело-то к обеду. — Андрон прищурясь глянул на солнышко. — Надо поторапливаться.
Хозяин прямо в окно подал старосте чашку хмельного:
— На, кушай, никого не слушай!
Чашку самогону староста пропустил без задержки.
— Ну так, тезка, выезжай давай, — строго сказал потом хозяину.
За Ивана ответил Елисей:
— Вон конь-то наготове стоит… Сейчас и выедут.
Хоть и верно, что за воротами во дворе стоял запряженный конь, но, судя по гостям Бастрыкова, Ваня смекал: что-то здесь нечисто. Однако не стал допытываться.
«Только бы из села выпроводить», — подумал он.
Высунулся в окно и кузнец.
— Ну, служба, — сказал он старосте, — говорят тебе, поедет — и кончено…
— Ладно, — буркнул Ваня и отошел от окна.
— Только куда поедут-то! — услышал Ваня вслед себе голос наследника Ивана.
«Куда хошь, — подумал Ваня, — только бы из села вон…»
Потом сельское начальство направилось к Петрякову.
Петряков уже отметил праздник, был навеселе. Сидел он, как малый, посреди избы, прямо на полу.
— А-а-а, — протянул он навстречу Ване, — начальник пришел… Ну что, ваше бродь, прикажете плясать?
Староста, точно не слыша хозяина, строго сказал:
— Бастрыков выезжает вон…
Будто самому себе, Петряков говорил:
— Стало быть, без меня меня женили…
Тут в избу вошла супруга с бутылкой самогона.
— Милости просим, Ваня, — поклонилась она.
— Ого-го! — загудел Семен, зарясь на бутылку. — Живем, Ванька-встанька!
Петряков поднялся на ноги, потянул старосту к столу.
зычно, как под гармошку, орал хозяин.
Потом потащил к столу десятского.
При этом еще приплясывал Петряков.
Выпив степенно чашку хмельного, Ваня спросил хозяина:
— Как, Семен, добром поедешь иль доведется веревками скрутить?
— Так что никуда я не собираюсь, — навалясь на Ваню, сказал хозяин.
— Ну ладно, неча мешкать… Давай, давай, Сёма!
Хозяин опять затянул частуху:
Ваня вышел из-за стола.
— Ну, пей, Сёма, пей: спьяна легче…
Хозяйка все будто не понимала суть.
— Ты что, Вань, в сам деле хочешь его отправить?
Ваня даже не глянул на хозяйку.
— Мир, Семен, решил, — сказал он строго, — давай-давай… Ежели чего, так с Бастрыковым поедешь… Можешь не запрягать своего коня…
Семен Петряков поднялся с места.
затопал он ногами и пустился плясать.
— Баба, бей в заслонку! — кричал на жену.
Староста подал знак десятским:
— Хватай!
Андрон схватил Петрякова сзади, другой десятский, Шифров-пензяк, сбоку.
— Покоряйся! — командовал староста. — Хоть раз за мир ответь… Придется для сохранности связать, — сказал он десятским.
Местом сбора заложников Ваня назначил волость.
Первым подъехал туда заложник Иван Николаевич Морозов.
Сидел он в ходке своем барином, точно в гости собрался.
У волости слез с ходка, взошел на крылец.
— Что мир решил, то буква для нас, — поклонился он миру. — Наше дело спокон веков — подчиняться.
Опять, точно на сходку, со всех сторон села стеклись к волости мужики, бабы, старики, старухи и малы ребятишки.
Вышли из волости староста и Карпей Иванович. Карпей остановился на крыльце.
— Ну, мужики, — сказал он дрогнувшим голосом, — прощевайте. Не поминайте лихом!
— Пошел, пошел! — подталкивал его сзади староста. — Вон где солнце-то… За просрочку я должон отвечать.
Тут с пензенского края показалась еще телега — ехал на ней Иван Бастрыков. На его телеге лежал связанный Петряков.
Как только подъехали вблизь к волости, Петряков поднял крик:
— Караул! На расстрел везут!
Андрон шел позади телеги как стражник — высокий такой, исполнительный.
Подъехал к волости и Маврин Трофим на своей кляче. Рыжуха его, точно обрадовалась народу, заржала пискляво.
— Но, ты, Ерихон! — стегнул ее Маврин и к волости подкатил карьером.
Больше всего дивились люди Морозову: так скоро сбился он на решение мира. Ведь, может, на смерть едет.
— Он и там откупится, — злобился дед Арсень.
Староста вышел чуть вперед.
