Отёсовцы полностью

— Мы, крестьяне пренского общества, заявляем главному штабу, — начал он читать, — просим разрешить нам покупать у старожилых сёл хлеба и скота, так как мы, крестьяне, проживаем два года без посева вследствие смутного времени и тем более нам приходится за немалую сумму все покупать. Но у нас от временного правительства не берут деньги, просют старые деньги, но у нас нежели старых, но и новых нет. Затем просим вас, товарища Отесова, не найдете ли возможности разрешить покупать что-либо за деньги временного правительства и нельзя ли нам по установленной цене купить хлеба или что-либо другое. А в случае не будет вашего разрешения, то мы не знаем что и делать.

Мы проживать так не можем и даже две бумаги усылали в деревню Харачи вследствие наших немочных дел. Но никакого ответу не получали. Но в настоящее время и с вами приходится поиметь дела по великой нашей нужде. Затем повторяем свои вопросы: если можно будет, разрешите по постановленной цене покупать хлеба или скота. Ради нашей бедности просим — разрешите. А в случае нашей несправедливости о нашей бедности, то просим проверить нашу оседлость. Но у нас такая оседлость, что у каждого домохозяина недельного запасу нету. Даже завсегда можете проверить наш участок. Но если не будет вами разрешения о таковых вопросах, то нам хоть помирай с голоду.

— Тут много подписей, — закончил чтение Ломов.

— Это-то известно, как таежные живут, — перебил Филя, — но это штабу не касается… Это дело гражданской власти. На то и Совет выбирали. А наше дело по военной части.

— Ты обожди, Филя, — опять остановил его Отесов.

— Ни военная, ни гражданская власть ничего тебе не сделают, если мы в тайге сидеть будем, — сказал Михаил Бударин. — Непременно надо перекинуться в хлебородные районы.

Михаил Бударин чуть повернулся к Отесову и продолжал:

— Окончательное решенье, думаю, примем мы после разговоров со всеми заложниками. Принюхаемся к ним, узнаем, чем народ дышит. А по плану, я думаю, теперь надо заложников вооружить, хотя бы пиками, и рассортировать по нашим частям. И все силы двинуть на Ардаши.

— Это правильно выйдет, — сказал питерский, — пик у нас теперь на всех хватит.

В дверь просунулась тетка Анна.

— Завтракать-то будете вы, заседатели? — сказала она.

Отесов поднялся на ноги.

— На Ардаши одобряю, — сказал он. — В смысле оружия у милиции, может, по пути еще поживимся. С заложниками тоже одобряю… Ну, айдате завтракать! — кончил Отесов и зашагал сам в другую комнату.

Штабисты тоже поднялись.

В дверях Бударин задержал Гончарова.

— Слушай, Андрей, а сами заложники знают, что их сюда направили тайные революционные штабы? — спросил он.

Гончаров на момент призадумался.

— Которые знают, которые нет, — ответил он. — Мы так инструктировали, чтобы лучше не знали. Но в некоторых селах ревштабы почти открыто работают.

— Вот это зря, — сказал Бударин, — нельзя еще открыто. Ну ладно, с тобой еще потолкуем потом об этом.

Гончаров кивнул головой.

— Ты понимаешь, Алексей, — повернулся Бударин к сыну, — что здесь штаб. Все, что видишь-слышишь, — тайна…

Алешка, подражая Гончарову, кивнул головой.

Опять в дверь просунулась тетка Анна.

— Гостя вы тут заморите голодом, — показала она на Алешку, — заседатели тоже…

За столом Алешка примостился между Отесовым и отцом.

Товарищ Ломов заговорил об устройстве парада вооруженных сил.

— Надо нам силу показать заложникам.

Бударин засмеялся:

— Пушку-«антипку», что ли, повезем на передке?

— Зачем пушку? — обиделся адъютант. — Демонстрацию настоящую покажем. Дай-ка, Анна, ложку.

Адъютант принял ложку и начал уплетать похлебку.

Подсела к столу и тетка Анна.

— Никак я не разберусь, — сказала она, — что это за заложники… Депутаты какие, что ли, от сел?

— Объясни ей, Алешка, — сказал Отесов.