То время я не любила вспоминать. Молчание брата. Сомкнутые губы и безумие в глазах. Крики из подвала. Я закрывалась в спальне и пряталась под одеяло с головой. Там затирались звуки, и казалось, что я в безопасности. Никто меня не заметит и не обратит внимания. Я старалась слиться с обстановкой комнаты, раствориться в воздухе. Исчезнуть. Лишь бы не видеть больше Эрика таким.
Впрочем, тогда Эрик почти не обращал на меня внимания. Наверное, я полностью исчезла с радаров, и он на время вообще забыл, что у него есть сестра. После смерти отца он забыл обо всем, кроме своей ярости.
Забавно, но для охотника сейчас я была чем-то важным. Особенным. Единственным, что его волновало в эту секунду. А он – единственным, что волновало меня. Как странно играют с нами боги, распределяя роли, двигая фигурки по доске. И если противник готов съесть твою фигуру, смысла бояться нет. Эта партия, как на ладони, у тех, кто ее начал.
Нужно быть смелой, сказала я себе. И открыла глаза. Охотник, конечно же, не исчез. Отстранился и нагло улыбался.
– Наверное, я смогу убивать тебя долго.
Холодный голос. Злой. В нем ненависть и обида. А еще торжество, но последнего меньше – слишком мало, чтобы убивать с наслаждением. Но наслаждение и не нужно, когда тобой движет месть.
Кем приходился ему Мишель? Наставником? Кумиром?
– Он ведь тоже немало трупов оставил, – выдохнула я ему в лицо. – Древними так просто не становятся.
– Он был мне как отец! – его рука сжала мой подбородок. – Вы убили его. Рассказать, что вы, звери, сделали с моей сестрой? А с чужими братьями и сестрами? Матерями, отцами? Что делаете вы, когда касаетесь нас? Поверь, убийство по сравнению с этим – милосердие.
– Чтобы выжить, нам…
– Нужно калечить других. Понимаю, своя рубашка ближе к телу. Скольких выпила ты?
Немало. Оттого ответить ему нечего. И в глаза смотреть оказалось невероятно трудно. Он был из тех, кого мы лишаем кена. Кто от наших прикосновений сходит с ума. Бывший ясновидец, он сумел подняться выше, выпросив себе силу убивать хищных. И, наверное, его гнев оправдан, только вот… я хочу жить.
– Молчишь, – подытожил он и ослабил хватку щупалец. – Боишься ответить или все же стыдно?
– Мне не стыдно, что я родилась такой, – ответила я спокойно. Главное правило в переговорах с врагом – никогда не терять самообладания. И если нет шанса спастись самой, нужно тянуть время. Время сейчас – единственное, что отделяет меня от смерти. – В отличие от тебя, я не просила богов сделать меня убийцей.
– Верно, не просила. Они сами сделали. А убивать ты научилась потом.
– Защищаться, – поправила я.
– Итог все равно один.
Итог один. Мы – враги. И власть сейчас у него. Глупое желание воззвать к справедливости того, кто пришел сюда забрать жизнь. У него, наверное, свое понятие справедливости. Мертвый друг. Не суть, что я к этому никакого отношения не имею. Но оправдываться… В чем? Что я родилась такой, а он – нет?
И чего он медлит? Смотрит снова? И будто ждет этих оправданий. Серьезно думает, мне есть, что ему сказать? Что я настолько глупа, что начну молить о пощаде?
А щупальца у него гибкие, но боли не причиняют. Оглаживают жилу, будто примеряются, как лучше порвать. Поизящнее.
– Жаль, что ты такая красивая, – сказал он задумчиво. – Наверное, поэтому Мишель и хотел тебя. Никогда не понимал этого. До сегодня.
Он что, серьезно… клеится ко мне? Сейчас, когда внизу умирают мои соплеменники? Когда жила все еще ноет от прикосновений его щупалец? После всех тех слов…
Неприятно. Будто он считает себя выше других лишь из-за того, что у него есть оружие, способное меня убить. Хотя, возможно, действия его к красоте моей никакого отношения не имеют. У охотников есть еще один способ нас убивать – довольно… пикантный. Много девушек скади погибло так в прошлую войну. Никто еще не выживал от межвидовых соитий. Когда охотник находится на пике наслаждения, благодать выплескивается, и сердце хищной перестает биться. Такой секс, поговаривали, приносил охотникам еще больше удовольствия, чем просто убийство.
Теперь он смотрел совсем не зло, скорее с любопытством. Бесстыдно разглядывал меня и ухмылялся. А потом сделал то, чего я точно ожидать не могла.
Его губы были мягкими и настойчивыми. Язык – горячим. И дыхание…
Мята.
Я задохнулась. На секунду растерялась. А потом уперлась руками ему в грудь в попытке отодвинуть, отстраниться, вырваться. Тщетно. Он прижал меня сильнее, прикусил нижнюю губу, положил ладонь на затылок, лишая возможности вертеть головой.
Ну вот. Так я и умру. Здесь есть кровать, и дверь закрыта. И не страшно почти… наверное. Я ведь давно ни с кем не целовалась, обидно будет, если этот окажется последним. Кто бы мог подумать, что убийцы умеют так хорошо целоваться…
Свобода обрушилась на меня неожиданно. Меня перестали целовать, и жилу больше не сжимали цепкие щупальца. Только взгляд буравил – туманный, обжигающий. И большой палец поглаживал шею – ласково, щекотно.
