Ожидание, сводящее с ума. Пленка защиты, и я стараюсь не упустить малейшей дырочки, которой могли бы воспользоваться враги. Когда-то такое уже было. Скади в запертом доме. Чужеродные ауры ворвавшихся внутрь охотников. Крики. Звук рвущейся одежды и хриплые просьбы пощадить.
Тогда мы тоже пытались бороться. Проиграли. Я проиграла…
Вспоминать бессмысленно. Я понимала это и, пытаясь отрешиться, мяла широкие манжеты блузы. Шелк был податлив. Прохладен. Приятен на ощупь.
Первый вскрик послышался из гостиной – еле различимый и далекий, но я вздрогнула. Второй, пусть и раздался ближе, но не застал врасплох. Поэтому, когда открылась дверь, я была готова. И пальцы сложились у жилы в защитном пассе.
Охотник был высок. Статен. Двигался плавно, будто перетекая сквозь пространство. Мягкие шаги. Тихий щелчок закрывающейся двери, будто обозначающий, что я в ловушке.
За спиной только мне слышимым звуком дребезжала, почти звенела недавно поставленная защита.
– Ну привет, блондиночка, – сказал охотник.
Голос у него был низкий, грудной. А взгляд – пронизывающий. Будто он хотел вскрыть меня, расковырять, вывернуть наизнанку мое нутро. Добраться до сокровенного и вырвать с корнем.
Он был зол. Дышал глубоко, глаза щурил, словно примерялся, как лучше напасть. Для него я была дичью. Впрочем, он, кажется, не брезговал с дичью играть.
– А ты симпатичная.
Охотники умеют смотреть, будто раздевают. И представляется, что сначала, сгорая, осыпается пеплом одежда, падает к ногам, и ты стоишь, будто нагая, перед врагом, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Цепкие, шершавые щупальца трогают жилу, и та звенит, морщится, стараясь увернуться от смертельного оружия.
Затем слой за слоем острый, как скальпель, взгляд обнажает душу. И голос – шелестящий, насмешливый – шепчет в самое ухо:
Этот молчал. Он не знал моего имени и, скорее всего, не спросит. Подходил медленно, заставляя меня пятиться к кровати. А когда пятиться стало некуда, приблизился настолько, что я ощутила запах его дыхания – табачно-мятный, будто он жевал жвачку после того, как покурил.
– Мне повезло, что я влез через третий этаж, – выдохнул он мне в лицо, и я застонала – живот скрутило болью, острой, ослепляющей.
Охотники редко задумываются, прежде чем причинить боль. Цепляя щупальцами наши жилы, они делают нас беспомощными что-либо изменить, повлиять на ход событий. Я слишком хорошо помнила их повадки.
Но тогда я была одна – растерянная слабая, а теперь…
– Эрик…
– Сейчас не здесь. В отличие от нас.
Охотник прав – мы одни. Несмотря на шум за дверью, на напрасные попытки защититься, спрятать жилу. И совсем все не как тогда, на войне. Хуже. Тогда у нас был шанс. В этот раз они явились нас убивать, а не договариваться.
Никто не придет меня спасать. Не сейчас.
От этого почему-то стало легче. И привычные маски, которые я всегда держала под рукой, не пригодились. С ним не придется играть роль, притворяться кем-то другим. Перед смертью всегда просто быть собой. Считать вдохи и выдохи, гадая, сколько тебе еще их отмерила судьба.
Этот убивать не торопился. Смотрел только, и внутри меня росло ощущение беспомощности. За последнее время я от него отвыкла.
– Я частенько думал, каково это будет – тебя убить, – сказал охотник, и щупальца сжались сильнее, заставляя меня прогнуться. – Приятно, наверное. Несколько лет мечтал, и вот мы здесь. Ты и я.
– Мечтал? Я тебя знать не знаю!
– Меня нет. – Он провел тыльной стороной ладони по моей шее, откидывая волосы назад, словно вампир, готовящийся укусить жертву. Он так и выглядел – бледный, глаза блестят, а когда улыбается, видно удлиненные клыки. – Ты знала Мишеля.
– Он был…
– Этот город был его! – яростно перебил охотник. – Пока ты не прикончила его.
Я? Он что, серьезно?
Мишеля я помнила хорошо. Худощавый, пепельно-русые волосы, глаза цвета стали, сдержанность и некая отрешенность от мира. Он несколько лет был смотрителем Липецка. Древний охотник. Сильный. Достаточно умен, чтобы держать город в страхе без бессмысленных казней. Наверное, я даже в какой-то мере восхитилась бы его талантами, однако… Мишель ненавидел Влада, потому я ненавидела его. Но убить при всем желании не смогла бы – боги наградили меня даром защитницы, а не воина.
В серо-зеленых глазах охотника не было и намека на шутку. Он верил в то, что говорил.
– Я не убивала Мишеля.
Последняя попытка спастись. Глупая, но других не осталось.
– Ты – нет. Альрик убил. И где теперь твой покровитель? – Он приблизил свое лицо к моему настолько, что мы почти соприкасались носами. – Где? Говори!
– Мертв, – простонала я, закрывая глаза, будто, если зажмурюсь, страх уйдет, а сам охотник испарится.
Я делала так в детстве, если боялась. И потом, когда Эрик свихнулся…
