– Его невозможно вылечить! – выплюнула она яростно. Темные миндалевидные глаза блеснули – того и гляди бросится на брата дикой кошкой. Во взгляде наравне с яростью – отчаяние. Боль. А вокруг ее маленького тела взвилась темная, глубинная сила, рваными сгустками кружила в воздухе. Эта сила ее старила, мазала тенями по скулам, рисовала черные круги под глазами. Лив выглядела усталой, и это лишало ее божественности, делая похожей на земную женщину, отягощенную ворохом проблем. У нее свой крест. И главная цель, в которой она не преуспела. О ней она сообщила почти шепотом: – Думаешь, я не пыталась?..
– У тебя бы не вышло, – ласково успокоил ее Эрик. – Гуди смог бы, если бы Херсир поделился с ним кеном. А ты тут бессильна.
– Откуда ты знаешь о Гуди?!
Лив вмиг превратилась из растерянной девочки снова в фурию. Мать, готовую драться за ребенка. Немногие знают о Гуди – сыне, которого она родила от Гарди, и который стал Первым сольвейгом. Так как Херсир тайно посвятил Лив в ар, он стал вождем и для Гуди тоже. О сольвейгах летописи молчат – вожди светлых тысячи лет заботились о том, чтобы об их племени никто не узнал. Чтобы никто не посмел даже подумать о том, как можно использовать их кен в личных интересах. И Гуди, вместо того, чтобы прославится на весь мир, так и остался никому не известным персонажем, скрытым за пологом тайн. Если бы не Полина, мы бы о нем не узнали – ее просветил вождь сольвейгов. А она – нас. И теперь Лив, шокированная осведомленностью Эрика, готовилась защищать сына.
– Гуди – первый сольвейг, – подала голос Полина, обращая внимание Лив с Эрика на себя. – И покровитель других сольвейгов.
– Ты… – Первая отступила к окну, присела на подоконник, и старая выцветшая занавеска укрыла ее правое плечо. Левое облило уличным весенним светом, и пылинки затанцевали у ключицы. Резко запахло клубникой в меду.
– Да, – подтвердила Полина. – И я постараюсь помочь. Ради всех нас. Возможно, если Гарди вновь станет собой, Хаук уйдет.
– Не уйдет, – уверено заявила Лив. – Я видела его – такие не отступают. Для них не важна первичная цель, им нравится процесс.
У меня похолодело в районе лопаток, а сердце пропустило удар. Кого, как не ее, слушать, когда речь идет о Хауке. Никто больше не видел Первого охотника. Если Лив говорит, что он не остановится… что ему нравится…
Убивать?
Что, если святая цель лишь оправдание? Тогда наши попытки что-то изменить, альянсы, договоренности, укрепление дома – все напрасно? Не думаю, что Хаука сдержит наша защита, пусть даже сам Гектор помогал ее ставить. Кто мы против богоподобных?
– Хаук пришел как расплата для Херсира за то, что тот выпил Гарди, – сказал Эрик, и у меня создалось впечатление, что убедить он пытается сам себя, а вовсе не Лив. – Если мы вылечим ясновидца, Херсира не нужно будет наказывать.
– Он просил найти тебя, – тихо сказала Полина.
Эрик протянул Лив старинный нож. Темная рукоять его была взрезана вязью рун, а дневной свет отражался от лезвия. Закругленное острие опасно блеснуло. От ножа тянуло древностью. Опасностью. Кровью…
– Он просил передать тебе это.
Тонкие пальцы Лив осторожно коснулись рукояти оружия и тут же отпрянули прочь, словно Первая боялась обжечься. Взметнулись плотные вихри темной силы, окутали кисть Эрика и нож, лежащий на протянутой ладони.
– Он касался ножа, – произнесла она. Подняла глаза на Эрика. – Херсир велел вам прийти?
– Он не станет в этом участвовать, – мрачно заявила Полина. – Но ты, как никто, понимаешь, что Хаука нужно остановить. Иначе он убьет Херсира.
Лив вздрогнула. Зарябила дымка темного кена, рассеялась в воздухе. И Первая снова стала почти обычной женщиной. Губы сжала в плотную линию и решительно кивнула.
– Нет-нет-нет, – запротестовал Гарди, мотая при этом головой и насупив брови. – Ты не можешь им позволить! Они влезут в меня, наденут мою кожу, а ты будешь смотреть. Тебе нравится смотреть, да? Нравится меня мучить?!
– Хватит! – рявкнул на него Эрик, подошел к трясущемуся Гарди, навис, хватая за плечи. – Давайте уже покончим с этим.
Мысленно я с ним согласилась – самой надоело и напряжение, и неизвестность, и истерики Гарди. Хотелось домой. Квартира Богдана мне однозначно не нравилась – ни обстановкой, ни атмосферой. Неудивительно, что он сбежал отсюда к нам, даже принципами пожертвовал.
Полина вздохнула и тоже подошла к ясновидцу. Лив закрыла глаза и забубнела какую-то тарабарщину. Молилась что ли? Зря. Вряд ли боги нас сейчас слышат. А даже если слышат, им нет до нас дела. Давно.
– Ему это не понравится, – выдал Гарди очередную чушь. И как только Лив с ним живет? Если каждый день слушать его сумасшедшие бредни, свихнуться можно!
Мирослав открыл окно, и в комнату ворвался свежий воздух. Дышать определенно стало легче, даже удивительно, что никто не додумался сделать этого раньше.
Эрик удерживал дрожащего Гарди, Полина задрала ему рубашку, положила ладонь на живот. Вокруг воцарилась звенящая, напряженная тишина, лишь створка окна методично постукивала, натягивая занавеску, и Лив едва слышно шептала молитвы.
