Влад купил квартиру в центре. Просторные комнаты, балкон с небольшое футбольное поле и великолепный вид на усыпанную огнями спину города. Романтика, и Полине сегодня не помешает порция. Двойная.
Я оставила их наедине. Не без сожаления, но собственные эгоистичные порывы удалось подавить. И такси вызвать, больше из чувства долга, чем по желанию. Обещания я старалась выполнять всегда.
На город опустились сумерки. Заволокли серой дымкой улицы, заставили ползущие по спинам дорог машины включить фары, а жавшиеся к тротуарам здания – зажечь витрины. В сумерках проще прятать слезы, пусть они больше были вызваны досадой, чем реальной обидой. Обижаться на Влада было глупо, и я всю дорогу до квартиры Богдана убеждала себя, что поступила правильно. Получалось плохо – наверное, мешала дикая усталость. Хотелось себя жалеть. И расплакаться у подъезда, спрятавшись в тени раскидистого абрикоса. Расплатившись с таксистом, я дала себе несколько минут передышки.
В подъезде воняло кислой капустой и табачным дымом. Запыленные ступеньки были усыпаны крошками и фантиками от конфет, на обшарпанных стенах пестрели нецензурные надписи. Пока я поднималась, изучила личную жизнь некой Люськи до самых интимных подробностей, узнала телефон водопроводчика Василия и размер скидки на мексиканскую пиццу. В общем, забила мозг ненужными вещами, отчего голова начала буквально раскалываться.
Квартира Богдана встретила теплом. Запахом кофе и мятного освежителя, который я заставляла его покупать. Меня закутали в тесные объятия, окружили теплом и поцеловали в висок. Скверное настроение пришлось оставить за порогом. А головная боль прошла сама собой. Наверное, тоскливые мысли все же влияют на самочувствие. А хороший секс прекрасно лечит.
– Что это значит для тебя?
Богдан на меня не смотрел. Пялился в окно, жевал булку и старательно делал вид, что задал будничный, несущественный вопрос, отвечать на который необязательно. Однако, ответа все-таки ждал.
Ответа не было, потому я просто пожала плечами.
– Серьезно или так?
– Серьезно… наверное. А для тебя?
– Наверное? – Усмехнулся. И глаза к потолку поднял, делая скорбное лицо. Мне совершенно не хотелось сложных разговоров, усталость брала свое, и глаза нещадно слипались. Хотелось спать. Утонуть в ворохе подушек, одетых в цветастые наволочки, укрыться одеялом с головой и потеряться на несколько часов. Горечь, возникшая после отъезда из квартиры Влада, растворилась в поцелуях Богдана, и я старалась не будить ее, запретив себя представлять, что происходило после моего ухода. Решила ведь уже, поздно отступать. А сожалеть – так и вовсе бессмысленно.
Сон – то, что было мне нужно. Однако Богдан не спешил замолкать и ждал, что я отвечу.
– Мне хорошо с тобой.
– Но…
– Но не думаю, что у этого есть будущее, – честно призналась я. – Пройдут годы, я постарею, и ты меня бросишь. К тому же, мне нужно питаться. Однажды нужно будет, и ты прекрасно понимаешь, что это значит.
– Ника обещала помочь, – нахмурился он. Взглянул из-под сведенных бровей, становясь похожим на капризного ребенка. Разговор начинал меня утомлять.
– Я не могу бежать к Нике каждый раз, когда мне нужно подпитать жилу. К тому же, что будет, если она вдруг уедет из города?
– Ну понятно, очередная отговорка…
Он снова отвернулся, и мне стало отчего-то гадко на душе. Тошно. Безнадежно даже. Все мои отношения – безнадежны, и виновата в этом лишь я сама. Встать бы, выбраться из-под одеяла, одеться и уйти, забыть, что когда-либо приходила. И встречи эти, бессмысленные и нелепые, похоронить в памяти. Так нет же, лежу, слушаю, отвечаю что-то, пытаюсь продлить агонию – и его, и собственную. А он говорит и не понимает, насколько тяжело мне понимать, что мы никогда… И он уйдет однажды, а значит, я потеряю еще одного близкого человека. Только вот я больше не хочу никого терять. Проще не иметь, чем потом расставаться с чем-то важным. Для Богдана это все игра в нормальную жизнь: работа, быт, встречи эти, которые он старательно превращает в иллюзию отношений. Правда в том, что нет никаких отношений. И не будет. Никогда.
– Я детей хочу, понятно! – выдохнула я резко. – Семью. Определенность какую-то. А ты…
– Не могу этого дать, – глухо отрапортовал он.
– Ты не виноват, – устало вздохнула я. – Никто не виноват.
– У тебя ведь есть племянник – отличный пацан растет, путевый. И тебя как мать любит.
Есть. Любит. И я люблю Алана до беспамятства. Только вот я его не рожала, не носила в себе, не взращивала, как положено матери. Богдану этого не понять. Наверное, мужчина в принципе не поймет, да и объяснять не хочется.
– Я денег скопил. Думал ремонт тут сделать. Как ты любишь, чтобы занавесочки всякие там, скатерти. Сама бы придумала и сделала, как нравится. Может, оставалась бы ненадолго, зубную щетку я уже купил.
– Смелый шаг, – пошутила я. Хорошо бы весь этот разговор к шутке свести…
– Не смейся, – обиделся он. – Я ведь правда хочу жить тут с тобой.
– Я не могу тут с тобой жить. У меня работа, племя, Алан.
