Отказаться от благодати полностью

Окно плотно закрыто, и лишь узкая щель между шторами позволяет видеть улицу. Кровать, как всегда, аккуратно заправлена, и на покрывале ни складочки. Боясь нарушить царящий в этой комнате идеальный порядок, я остаюсь стоять у двери. Плохое предчувствие охватывает сразу же, ползет по затылку ледяными змейками. Мама молчит и смотрит как-то жалобно, тянет ко мне руку. Хочется коснуться, но я боюсь, что, если подойду ближе, дотронусь, пойму нечто важное, страшное и неизбежное. То, что уже никогда уже не смогу изменить…

– Что… – Я отдернула руку, будто обожглась. – Что ты сделала?!

В глазах Полины, больших и печальных, плескалась тишина. Тишина звенела вокруг, лезла в уши, заполняла мозг, и жила пророчицы, некогда переполненная, теперь молчала. Пустая… Как же так…

– Зачем?..

– Я нужна ему. – Тихий, твердый ответ, на который у меня нет контраргументов. Да и не помогут они больше. Лишь воспоминания, болезненные и личные, скребутся в груди.

– Но Алан… и мы…

Отговаривать не то, что бесполезно – бессмысленно. У ритуала очистки жилы нет обратного хода, только немного времени, чтобы попрощаться…

…Мама типично бледна, и я не сразу замечаю, что сегодняшняя бледность – особенная. Как и блеск в глазах. Неприсущая ей торопливость, дерганность даже. А ладонь холодная и сухая, и острые ногти впиваются мне в запястье.

– Ты нужна своему брату.

Я киваю, хотя в глубине души понимаю: Эрику никто не нужен. Ни она, ни я, он одержим лишь местью. Однажды его демон вырвется на свободу, и по вечерам я молюсь, чтобы брат сдерживал его подольше.

– Обещай, что не оставишь его, даже если… – Она обрывает фразу на полуслове, но мне и не нужно слышать ее конец.

– Мы не оставим, – поправляю я. И за руку ее цепляюсь, будто мама может сейчас оттолкнуть меня и убежать навсегда.

Я еще не знаю, что она и так меня оттолкнула. Нас…

– Алан привязан к тебе больше, чем ко мне, – ответила Полина. – Эрик всегда говорил, что именно ты воспитаешь наследника. Он был прав.

«Эрик мертв!» – захотелось крикнуть мне. Он мертв, а мы живы. Алан, скади. Влад… Он так боролся за нее, все время был рядом, несмотря на то, что Полина все это время была верна погибшему мужу. Поддерживал ее, помогал. А теперь…

– Ты же…

…разобьешь ему сердце…

Только вот чьи-то там сердца Полину мало волновали. Она роняла их, как роняют тарелки – мимоходом и особо не расстраиваясь. «На счастье» – так говорят о посуде.

– Она знает, на что идет, – сказал мне Роб чуть позже, когда я пришла к нему за объяснениями.

– Она идет на смерть, – напомнила я. – Без всяких гарантий, что найдет Эрика. Никем не доказано, что ритуал исполняет последнее желание. Это самоубийство!

– Она видела Эрика во сне. Ты знаешь, Полина сильная пророчица, и ее сны…

Плевать на ее сны! И на пророчества, от которых только беды. Теперь Влад потеряет ее… а я? Как я ему скажу? Не досмотрела, не уберегла. Могла бы заметить, но была слишком занята собой и Богданом. Нашла себе лазейку от горя, а должна была быть рядом с Полиной, вытащить ее из депрессии. Я же правительница! А еще друг. Его друг.

Слово оказалось скользким и удерживаться в сознании не хотело.

Рука сама потянулась к мобильному телефону, но я одернула себя. Что я ему скажу? Совершенно не хотелось становиться гонцом, принесшим дурную весть. Пусть сама и рассказывает, раз решила, ни с кем не посоветовавшись! И тогда вся ответственность за его боль останется на ней.

К своему стыду, я спряталась. Закрылась в кабинете на всю ночь, отключила звук на телефоне и закопалась в деловую переписку. Я знала, если Влад вдруг позвонит, я не смогу скрыть новость о Полине. А, рассказав, начну себя ненавидеть за то, что именно я, пусть и косвенно, сделала ему больно.