Я выловил в прицел того, кто больше всего по рации отдавал распоряжения, командир так называемый, он сейчас прятался за бетонной стеной. Нужно просто подобрать правильную проекцию тела и буквально провести через него прямую… надо же, математика пригодилась. Пуля пробила насквозь бетонный лист и разворотила грудь командиру, оборвав его пламенную речь по рации на полуслове. Страшная вещь эта гаусс-винтовка…
Военные по сравнению с «Монолитом» были менее устойчивы, стоило только устранить командующего — сразу боевой дух их пал. БМПхи всухую работали по окнам из 35-миллиметровых орудий, солдаты расселись по укрытиям чего-то ожидая.
— Мужики, сейчас или никогда, уходим, я прикрою! — сообщил я в рацию. В отличие от военных, канал у нас достаточно защищенный, не зря же Пригоршня — бывший десантник и Химик — инженерный гений и не только, топчут Зону не один год.
— Встретимся у заднего входа! — ответил Пригоршня.
С крыши послышался треск АКМа. Значит, все живы. Это радует. Броневики переключили свой огонь на провокатора, а я тем временем уже стрелял по оптическим приспособлениям на машинах. Слепые, они никакой опасности не несут. Выстрелил, перевернулся через пузо к другому окну, снова выстрелил — перевалился через два и так вразброс, пока солдафоны не психанули и не начали сжигать боезапас во все дырки в доме. Однако меня так и не достали.
Я так увлекся стрельбой по мишеням, которые появляются, что не заметил в небе приближающуюся с севера одинокую фигуру. Этот был тот монстр из пятиэтажки, по-другому не назвать и похоже ему не хватило.
Военные теперь сами оказались в окружении: с одной стороны дом, занятый нами, с другой — двухголовая тварь — психологическое давление. Конечно же, половина индивидуумов сразу начала стрелять во все, что плохо лежит и летает. Бестия слишком быстро добралась до вояк, застав их в самый не подходящий момент — за перезарядкой. Одна голова окутала периметр зеленым газом, другая пустила маленькую искру, но и ее хватило чтобы та территория за считанные секунды превратилась в кусок тлеющей почвы. Лишь пара тройка солдат успела отскочить…
— Уходим все! Иккинг! — приказал я.
— Я понял… — прохрипел сдавленный голос всадника. Ты смотри, жив ещё!
Снаружи, уже на внутреннем дворике института ждали сталкеры. Иккинг и Астрид спустились с крыши на драконе. Я с Глебом наконец доковылял до выхода.
— Отлично, все живы! — начал говорить Химик. — Значит, военные сейчас заняты той тварью — это наш шанс уйти незаметно. До Бара совсем ничего, поэтому идем не спеша, периодически поглядывая назад и по сторонам. Впереди Аллея Обреченных — гиблое место, главное, там не теряйтесь. В небо не взлетать, внимания не привлекать. Ну вроде все, вперёд!
*** Мы уже двадцать минут как покинули место столкновения. Военные вели бой не переставая, выстрелы были слышны до тех пор, пока мы не удалились на достаточно большое расстояние, после чего стало тихо очень тихо. Чем дальше мы двигались вперёд, тем меньше было построек и больше растительности. Некоторые дома давным-давно превратились в кучу обросшего мхом бетона, некоторых было почти не видно за кронами многочисленных деревьев. Стены приобрели грязный темно-зеленый оттенок и постепенно осыпались. Я все время ориентировался, куда нам идти, по вышке связи, и расстояние примерное тоже по ней определял, однако сейчас ее не было видно из-за зловещих голых крон сухих дубов. Я даже не заметил, как быстро поменялась обстановка с более-менее сохранившегося города на глухой непроглядный лес. Хотя нет, мы все еще идем по Чернобылю-3, по тем же улицам, только немного не в привычном их образе. О том, что когда-то здесь был асфальт, свидетельствовали многочисленные каменные глыбы. Земля, однако, проросла серой травой мне по берцы. Вон, в двух метрах от нас стоит старая «Нива» без дверей, возле нее разрослась карликовая березка. Слева находится пятиэтажка, совсем старая, будто из позапрошлого века, в основании которой, точно из подвала, выросла ель.
Мы прошли через обросший кустами ржавый танк Т-64, когда Глеб вдруг начал обсуждать накипевшее.
— Я вот не понимаю одного: почему Аллея Обреченных? Название стремное, хочется знать, за что же она его получила. — его голос разошелся по тихим округам, словно гром.
