– Это папины папки. Я их искала, только сейчас нашла. Совсем забыла, что при переезде всю посуду из буфета, кроме маминого сервиза, он оставил там. Как будто надеялся вернуться. Он вообще очень любил домик в Боркино. Вечерами он писал стихи (я подглядывала), а потом складывал их в стол, старый, под стать буфету. Он тоже остался там. Сколько было стихов в том столе! Отец мне запрещал даже подходить к нему, а я, когда папа уходил на работу, только и делала, что читала его стихи… Папа понимал, что талантлив, но стеснялся читать кому-то свои произведения, ужасно боялся критики.
– А это тоже Александр Иванович написал? – спросила я, вытаскивая из кучи тонкую папку с надписью «Проза».
– Да, – ответила Марина, раскрывая ее, – вот, послушай:
Марина захлопнула папку, вздохнула и сказала:
– А после переезда папа не написал ни строчки. Я даже жалею, что настояла на этом. Он не смог без своей природы, без своей электрички – все это его вдохновляло, многие стихи родились в пути. Город был ему чужим… – Голос ее задрожал. – А до осени он все-таки не дожил…
Она закрыла лицо руками, справилась с собой и добавила:
– А еще у папы есть папка «Чужое». Он выписывал стихи любимых поэтов: Блок, Есенин, Ахматова, Цветаева, Пастернак, Маяковский и другие. Видишь, вся полка уставлена, папа их читал и перечитывал. И тебе советую, бери все что хочешь, только читай.
И еще одна папка – «Чужим». Это папин ответ любимым поэтам. Вот его стихотворение, после которого я взялась за Маяковского:
Марина закрыла папку и завязала тесемочки.
– Вот. Давай, наверное, все обратно складывать. Дай Бог, наберусь денег и смелости – издам. Мне уехать надо, на неделю. Тебя оставляю хозяйкой. Книги – бери и читай что хочешь, в этой комнате и у меня. Я приеду – буду делать что-то с квартирой. Не могу я здесь.
Она сказала это и вышла.
«…Такая тоска, чтоб только добежать до канала…»
Так я осталась одна. Я работаю в магазине продавцом-кон-сультантом, и в ту неделю, когда уехала Марина, работала во второй смене. Поначалу меня радовала тишина, которая воцарилась в квартире, но очень скоро тоска заполнила всю меня до краев. Деться от нее некуда, и долгими часами я бродила по квартире, подолгу застывая то у одного окна, то у другого. Все валилось из рук, ничего, даже мытье посуды, я не могла довести до конца. Вечерами ко мне приходила боязнь темноты, и я включала всюду свет, чтобы поход на кухню за чашкой чая не превращался в фильм ужасов.
Спасение нашлось в книгах. Я читала их запоем, и тоска начала отступать.
На работу я выходила раньше на час или два, гуляла по городу и заглядывала людям в лица. А вы? Вы знаете, кто живет рядом с вами? Вы говорите с ними по вечерам?
«…Добежать до канала и голову сунуть воде в оскал…»
