— Вчера ко мне приезжал Лукас. Он рассказал кое-что из того, о чем они с Франом беседовали той ночью. Я и так догадывалась, и все же мне нужно было это услышать.
Писатель кивнул.
— Священник сказал, что после разговора с тобой понял, что должен так поступить. Думаю, ты понимаешь, как это для меня важно. Я много лет мучилась сомнениями и страдала. Признаюсь, иногда моя вера давала трещину. Так что спасибо.
— Элиса, той ночью…
— Да?
— Ты не говорила, что потом еще раз ходила в церковь.
— Полагаю, тебе рассказала Эрминия… Я тоже заметила ее в окне. Но не стала упоминать об этом, потому что так и не вошла в храм. Когда я подходила к двери, оттуда вышел Сантьяго и сообщил, что с братом все в порядке, он молится и не хочет, чтобы ему мешали.
Мануэль остановился, и девушке тоже пришлось это сделать. Она повернулась и посмотрела на него.
— Но ты хотя бы видела жениха?
— Да, он запер за Сантьяго дверь.
— А в Гвардии ты об этом упоминала? — продолжал Ортигоса, хотя и так уже знал ответ.
— Честно говоря, не помню. Но это и неважно, я ведь так и не вошла внутрь, и потом долго мучилась. Я должна была быть рядом с Франом, что бы там ни говорил его брат. — Голос Элисы звучал подавленно, и писатель понял, что она не впервые об этом думает.
Он снова предложил девушке руку, и они тронулись дальше.
— Той ночью ты видела Альваро?
— Альваро? Нет.
— Может, кого-то другого видела?
На этот раз остановилась Элиса.
— К чему ты ведешь, Мануэль? Почему задаешь такие вопросы?
Он не мог солгать. Только не ей.
— За несколько дней до смерти Франа в поместье ошивался местный наркоторговец. Той ночью Эрминия видела, как он направляется в сторону церкви.
— Быть того не может, — расстроилась девушка. — Ты же слышал, что сказал Лукас. Мой жених не собирался распрощаться с жизнью. Он хотел жить и вместе со мной растить нашего сына.
— Это не взаимоисключающие вещи, — ответил Ортигоса, вспомнив слова экономки. — Возможно, Фран не полностью избавился от зависимости, в отличие от тебя…
— Ты ошибаешься, Мануэль. — Элиса выдернула свою руку и прибавила шаг, чтобы догнать Самуэля. Она взяла сына за руку и, не попрощавшись, направилась с ним в сторону дома. Уже у дверей мальчик обернулся и помахал писателю ручкой.
Ортигоса открыл дверь автомобиля, помог песику забраться внутрь и положил на сиденье книгу, которую нашел в сейфе. Он почувствовал, что за ним наблюдают, поднял глаза и увидел, что Ворона снова на своем посту. Писатель достал мобильник и нашел номер, который записал тем утром.
— Это Мануэль, — произнес он, когда Лукас снял трубку.
— Доброе утро.
— Я в Ас Грилейрас, — продолжал Ортигоса, не сводя глаз с темной фигуры на террасе. — Хотел поблагодарить тебя за то, что решил поделиться с Элисой известной тебе информацией.
— Я всего лишь выполнил свое обещание. Больше никакой лжи и недомолвок.
— Я звоню тебе в том числе и поэтому. Ногейра сказал, что вы общались, и, насколько я понимаю, ты не стал говорить ему, кого именно видел той ночью?
— Мы же это обсуждали, Мануэль. Это мог быть кто угодно.
— И все же ты считаешь, что в церковь входил Альваро. Часто наш мозг приходит к какому-то выводу не случайно, а потому, что до этого получил определенную информацию.
— На что ты намекаешь? Мы обсуждали эту тему и, кажется, пришли к консенсусу.
— Лукас, нам нужно поговорить. — Фраза прозвучала смешно, учитывая, что именно это они и делали, но священник понял с полуслова.
— Что ты делаешь вечером?
— Обещал управляющему заглянуть на винодельню.
— Отлично, там и увидимся. А сейчас мне пора.
— Что-то срочное? — недовольно спросил писатель, которому хотелось продолжить разговор.
Лукас замешкался с ответом, и Ортигоса вдруг понял, почему Катарина не работает, а в поместье так мало машин. Он совершенно забыл, какой сегодня день, а ведь только утром сетовал, как быстро они пролетают.
— Воскресенье, почти полдень. Мне пора на мессу.
Мануэль был благодарен священнику за деликатное молчание о том, о чем подумали они оба: прошла ровно неделя со дня смерти Альваро.
Ногейра припарковался перед домом. Внутри горел уютный свет, но лейтенант не торопился выходить из машины и сидел, глядя на входную дверь. Он не работает всего неделю, но эта перемена в жизни уже кажется ему невыносимой. Гвардейцу было пятьдесят восемь лет, и последние два года он был вынужден выслушивать постоянные упреки жены, которая хотела, чтобы он оставил работу. В принципе, Ногейра мог уйти на пенсию по выслуге лет и проводить больше времени с дочерьми. Может быть, хотя бы отношения с младшей не будут такими натянутыми, как со старшей. Подписывая документы, Ногейра уже понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но все же уступил Лауре. В конце концов, учитывая ситуацию, он перед ней в долгу…
