— Она равнодушна к Висенте, но, возможно, юноша считает иначе. Я видела, как он на нее смотрит. Он так молод, а она очень красива. Они работают весь день бок о бок, окруженные цветами… Но Катарина очень предана своему мужу. Она всегда о нем заботилась. Когда умер Фран, именно жена вытащила Сантьяго из депрессии. Несколько недель она чуть ли не кормила мужа с ложки и силой вытаскивала на прогулку. Они часами сидели на скамейке у пруда. Катарина говорила, а Сантьяго внимал ей, повесив голову. А теперь история повторяется. Иногда я слышу, как молодой маркиз рыдает, а жена всегда рядом и утешает его. Терпения ей не занимать, ведь, как ты понял, у ее мужа характер непростой. Неудивительно, что Висенте защищает свою хозяйку. Хотя, возможно, испытывает к ней и более нежные чувства. — И Эрминия небрежно добавила: — Хотя если этот юноша не дурак, то уже должен был усвоить урок.
— Ты о чем?
Экономка недовольно пожала плечами.
— О том, что ты, возможно, не так уж далек от истины.
Мануэль выжидающе смотрел на нее, и Эрминия неохотно пустилась в объяснения:
— Послушай,
Ортигосу очень задела эта речь. Экономка повторила слова своей хозяйки, правда находясь по другую сторону баррикады. Преклонение перед аристократией возмущало лишь Ногейру, все остальные же воспринимали ситуацию как должное. Только сейчас писатель начал понимать, насколько все серьезно.
— Эрминия, ты пытаешься что-то мне сказать?
Экономка бросила на Мануэля встревоженный взгляд.
— Нет, я говорю не о тебе и не об Альваро, он держался просто. Я о Висенте.
— О Висенте?
Эрминия с досадой щелкнула языком, и Ортигоса не понял, оттого ли, что ей не нравится тема, которую они обсуждают, или оттого, что она не владеет всей информацией.
— Я не знаю, что произошло, но в декабре прошлого года его уволили.
— Кого? Висенте?
— Прямо в канун Нового года, в одночасье, без всяких объяснений. Нам просто сообщили, что парень здесь больше не работает. Представьте себе, в каком состоянии была прислуга. Разумеется, бывало, что людей увольняли и раньше, но не таким образом. Некоторые жители деревни нанимаются на сезон к семье де Давила вот уже двадцать пять лет подряд и, разумеется, кому-то из них маркиз отдает предпочтение.
Писатель кивнул и вспомнил, как Гриньян рассказывал, что работу в поместье многие считают привилегией.
— Я помню только два случая внезапного увольнения, когда хозяева распрощались с конюхом и дровосеком. Первый неправильно обращался с лошадьми, второй воровал. Только Висенте снова появился в имении спустя два месяца.
— И как это объяснили хозяева?
— Да никак. Мне известно лишь то, что Катарина снова наняла его, за что юноша был ей благодарен. Но поверьте мне, если кто в этом доме и знает свое место, так это жена Сантьяго.
Мануэль разинул рот от удивления. Он услышал одни и те же слова от двух совершенно разных людей. Впрочем, Ортигоса был согласен, что Катарина — женщина особенная.
Эрминия встала и налила писателю кофе. Он сделал глоток и почувствовал, как горячая ароматная жидкость согревает его горло. А сам тем временем думал о жене молодого маркиза, которую муж заставил плакать, и об удушливом запахе сотен цветов.
— В пиджаке Альваро я нашел засохшую гардению…
Экономка грустно улыбнулась:
— Эта привычка была у него с детства. Перед стиркой я всегда проверяла карманы, потому что частенько там оказывался какой-нибудь цветок.
— А кто еще знал о том, что он так делает?
— Кто еще? — Эрминия пожала плечами. — Мы с Саритой, поскольку занимаемся одеждой. Хотя, вообще-то, кто угодно мог увидеть, как Альваро кладет гардению в карман. А почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно, — уклончиво ответил Мануэль. — Хотел уточнить еще кое-что. Мой муж всегда занимал именно эту спальню?
Экономка, хлопотавшая у стола, оставила свое занятие и снова села напротив писателя.
— Нет, конечно. Это просто комната для гостей. Когда Альваро уезжал, ее закрывали. Раньше он занимал спальню рядом с братьями, ее дверь выходит на галерею. Когда маркиз отправил старшего сына в мадридский интернат, то потребовал, чтобы помещение освободили, а все вещи отнесли в подвал.
Ортигоса подумал о том, какие чувства испытал в тот момент Альваро, тогда еще совсем ребенок, как ему, должно быть, было обидно и каким предостережением это стало для остальных, а вслух произнес:
— Словно он умер или уехал навсегда.
— Полагаю, что с того дня для старого маркиза сын в каком-то смысле действительно умер. С тех пор Альваро появлялся в поместье нечасто и всегда останавливался в комнате для гостей.
