— Да, простите, вы правы, я запамятовал. Альваро действительно звонил, но говорили мы совсем недолго.
Ногейра стоял на том же месте и молча смотрел на собеседника. Он знал, что тот чувствует себя загнанным в угол, поэтому объяснений просить не придется, он сам их даст.
— Сеньор де Давила хотел исповедоваться. Я сказал, когда он может это сделать, но Альваро не устроило время, так что договориться не получилось.
Лейтенант ничего не ответил. Он медленно открыл дверь и так же медленно вышел, но все же еще раз обернулся. Настоятель, казалось, вот-вот упадет в обморок.
— Не надо, не провожайте меня, — сказал гвардеец вместо прощания.
Он вышел наружу, вдохнул влажный воздух и зажег сигарету. Монах, прогуливавшийся по мощеной дорожке, увидел гвардейца и с улыбкой подошел к нему.
— Много лет я предавался такому же пороку, но уже давно бросил, и с тех пор еда кажется мне вкуснее.
— Мне тоже не помешало бы, — ответил Ногейра, медленно направляясь вместе с собеседником к воротам, — но у меня не хватает силы воли.
— Следуйте моему примеру: усердно молитесь, и Господь вам поможет.
Они прошли мимо гаража. Двери были открыты, и лейтенант скользнул взглядом по стоящим внутри автомобилям.
— Думаете, Богу есть до этого дело?
— Отцу нашему до всего есть дело, как до великого, так и до малого. — У монаха зазвонил мобильник, он извинился и ответил на вызов.
Гвардеец кивнул и заглянул в гараж. Там стояли трактор, мопед, серый «Сеат Кордоба» 1999 года выпуска и небольшой белый пикап с вмятиной на переднем крыле. Ногейра обернулся, чтобы кое-что спросить у монаха, и увидел, что выражение лица его спутника изменилось. Тот говорил по телефону и смотрел на окно второго этажа, где виднелась фигура настоятеля, наблюдавшего за лейтенантом, прижав к уху мобильник. Монах дал отбой, подошел к гаражу и опустил подъемные ворота до самой земли. Когда он повернулся к гвардейцу, от былого радушия не осталось и следа. Монах сказал:
— Я провожу вас к выходу.
Когда Ногейра ответил на звонок, Мануэль услышал в его голосе нотки нерешительности. Что ж, вполне ожидаемо. Об этом говорил Лукас, да писатель и сам знал: за исповедью очень часто следуют стыд и раскаяние. И не собственно из-за покаяния, а из-за опасений, что поспешил, выбрал не того человека или открыл секрет, который хоть и давит своей тяжестью, но не дает чувствовать себя уязвимым. Ортигоса подозревал, что, когда действие алкоголя прекратилось, как и возникшие вместе с ним теплые чувства, лейтенант пожалел и о том, что был слишком откровенным, и уж совершенно точно о том, что пригласил писателя на ужин.
Мануэль решил обойти больную тему и спросил:
— Как прошел визит в монастырь?
И буквально почувствовал облегчение собеседника, который ответил в своей обычной уклончивой манере:
— Это как посмотреть.
Ортигоса улыбнулся и приготовился терпеливо слушать.
— Настоятель не хотел мне ничего рассказывать, но, как ни пытался все отрицать, многое прояснилось. Он сказал, что рассердился из-за того, что племянник вытащил у него деньги из бумажника. Я уверен, что это ложь. Дядю не волнует, что Тоньино пропал, словно такое уже не впервой. Но самое интересное началось, когда я предположил, что в монастырь приезжал Альваро. Приор это отрицал, как и то, что общался с ним по телефону. Но когда я сказал, что у нас есть распечатки звонков, память к нему быстро вернулась и он признал, что сеньор де Давила действительно контактировал с ним, якобы для того, чтобы исповедаться, но так этого и не сделал.
— Мне в это не верится. Лукас упоминал, что Альваро не исповедуется — по крайней мере, согласно католическому обряду, — возразил писатель. — Я еще раз поговорю со священником.
— И еще кое-что. Когда я уходил, увидел белый автомобиль с вмятиной на переднем правом крыле. Это может быть след от столкновения с машиной Альваро. Когда я попытался рассмотреть повреждения поближе, меня, можно сказать, выставили вон.
— Что будем делать дальше?
— Полагаю, теперь твой черед попробовать, вот только надо все провернуть очень деликатно. Есть одна идея, объясню за ужином; скажешь, что думаешь по этому поводу.
Что ж, по крайней мере, ужин состоится, хотя Ногейра не горел желанием это обсуждать.
— Мануэль, есть еще кое-что. Хотел предупредить тебя, прежде чем ты появишься у меня на пороге…
— Надеюсь, ты сейчас не скажешь, что твоя жена совершенно не умеет готовить, — пошутил Ортигоса, стремясь разрядить ситуацию. — Я очень надеялся попробовать домашних блюд.
Лейтенант с облегчением расхохотался:
— Нет, не угадал. Моя жена готовит очень хорошо, даже превосходно. Вот только наши отношения сейчас переживают не лучшие времена, поэтому ты, возможно, почувствуешь некоторое напряжение.
— Я все понимаю, не волнуйся, — перебил собеседника писатель, не желая, чтобы Ногейра пускался в объяснения и чувствовал себя неловко.
