«До начала войны остается восемь часов!» Восемь часов оставалось до встречи американских боевых кораблей с «Полтавой». Самолеты прибывали в Каир каждые полчаса, беженцы растекались по огромному городу. Говорили только о начале войны, никаких других тем не существовало. Туристическое бюро предлагало экскурсии к пирамидам, к сфинксу, в долину Смерти Королей в Асуан. Никто не слушал эти глупые предложения. Всем хотелось куда-то закопаться, укрыться, выжить.
Удивительное дело, только наши военные специалисты были тогда спокойны, хотя и понимали, что столкновение может вызвать войну между СССР и США. Мы тоже обсуждали радио- и телекомментарии. Мы знали английский язык, и на нас обрушивалась вся эта истерия. Наши полковники жили в относительном неведении. Профсоюзный руководитель, а попросту политкомиссар, собрал нас, переводчиков, и приказал информацию среди советских специалистов и их жен не распространять. Он тогда посоветовал нам: «На вопрос отвечайте, что это все буржуазная пропаганда и клевета на нашу страну. Империализм хочет поставить нас на колени, но с нашей Родиной у них номер не пройдет!»
А радио- и телекомментаторы продолжали надрываться в эфире: «До войны осталось четыре часа! „Полтава“ приближается к месту мировой катастрофы! Русские намерены идти напролом! Три подводные лодки русских с полным комплектом ядерного вооружения на борту всплыли рядом с „Полтавой“. Русский ядерный конвой из подводных лодок закрыл собой борта „Полтавы“. Американские боевые самолеты с авианосца делают облеты сухогруза и подводных лодок. Ядерной войной резко запахло в воздухе! Ракеты, запущенные с подводных лодок, достигнут берегов Америки в считанные секунды. Если США не нанесут упреждающего удара по подводным лодкам, жить американцам осталось четыре часа!»
В таком духе вопил эфир на английском, французском, немецком, испанском языках. Несколько тысяч человек собрались на набережной Нила и молча стояли, слушая страшную информацию. Да, умеют западные пропагандисты и идеологи нагнетать истерию, взвинчивать людям нервы.
«До начала войны осталось два часа! Десятки самолетов висят в воздухе. Они проносятся над самыми мачтами „Полтавы“, имитируют атаку. Но, видно, нервы у русских жгутовые, они идут вперед… Уже видна заградительная зона, выстроенная из боевых кораблей. Если „Полтава“ не отвернет в сторону, она врежется в борт эсминца».
Я сидел перед телевизором на нашей конспиративной квартире, куда меня привез Визгун. Мы глядели все, что снимала армейская хроника. Я переводил Визгуну все комментарии. Он молча слушал и мрачнел.
— Пусть только попробуют! — грозно прорычал я, даже не обращаясь к шефу.
Он пристально поглядел на меня, словно оценивая мою ментальную способность правильно мыслить и рассуждать. Его тяжелый взгляд исподлобья придавил меня к креслу.
— Ну и дурак! — тихо, но выразительно произнес он. — Кто тебя так задурил? Колесовать бы его!
Это было что-то из ряда вон: Визгун не одобрял моего ура-патриотизма. Но почему? Он же всегда стоял горой за наш патриотизм. Если бы я заикнулся против того, что творилось в океане, где медленно, но неотвратимо сближались два полушария ядерного заряда. Да, я не думал о том, что будет. Я только был уверен, что мы все сделаем правильно. Наш Никита Сергеевич не ошибается! Как он им в ООН башмаком по трибуне! Сразу все замолкли. Может быть, так с империалистами и надо? Цыц! — и башмаком. Если подводные лодки поднялись рядом с «Полтавой», это еще не значит, что их тут только две или три. Все в боевой готовности. Наверное, уже дана команда «товсь!». Палец на кнопке!
— Ты когда-нибудь задумывался, что будет, если начнется ядерная война? — неожиданно продолжил Визгун разговор.
— Главное — упредить, — произнес я, как попугай, бездумную фразу. Черт возьми! Я уже был такой набушмаченный лозунгами из газет, что своего не осталось в мозгах. А надо думать! Мыслить! Ведь этому нас учат наши идеологи. Да, но в каком направлении мыслить? Если только «пусть попробуют» — то честь и хвала. А если «что будет, коль начнется ядерная война?» — сгорим все в ядерном огне. Так мыслить нельзя.
— Что будет с нами? — снова спросил Визгун, и я понял только одно: он задал вопрос, который у меня вертелся в голове. — Вся эта тысячная орава, которая примчалась на Ближний Восток, здесь уцелеет? Горячо будет на всем земном шарике. Весь мир сгорит дотла. Одни — в огне, остальные вымрут от радиации.
