Наверное, безделье развращает сознание. Пока ты вкалываешь, ты меньше размышляешь, голова занята другим. А тут читаешь желтую прессу, и закрадываются сомнения. Визгун поймал меня в один из таких моментов. Я прочитал статью американского корреспондента из Москвы, где он приводит выдержки «остроумных выражений из речи Никиты Сергеевича по различным вопросам». Два из них привлекли мое внимание. Одно американский корреспондент оказался не в силах правильно истолковать. Когда Хрущев был в Каире, он по случаю национального праздника Египта появился на трибуне в сопровождении телохранителей из службы безопасности. Охрана президента спросила Хрущева, кто эти люди. Никита Сергеевич решил блеснуть своей литературной эрудицией и ответил, что объяснит это словами великого советского поэта Маяковского: «Моя милиция меня охраняет!» Кто-то из сопровождающих тихонько поправил Хрущева: «меня бережет». Премьер кивнул головой и поправился: «Верно. Моя милиция меня стережет!» Американский корреспондент очень запутанно пытался объяснить игру слов «охраняет, бережет, стережет».
А над вторым комментарием я от души хохотал. Дело было в ООН, когда Никита Сергеевич сказал с трибуны: «Мы вам покажем кузькину мать!» Для каждого русского ясно, что имел в виду Никита Сергеевич, а американец перевел, может быть, сознательно: «Мы вам покажем место, откуда вышел Кузька!» Получилось вроде сильного английского матерного ругательства: «Я твой отец!», что значит: «Я твою мать факал!»
Я еще не успел погасить улыбку на своем лице, когда вошел Визгун. Он взглянул на журнал, открытый на странице, где были помещены покадровые снимки Никиты Сергеевича, лупящего башмаком по трибуне Организации Объединенных Наций.
— Чему радуешься? — спросил шеф, пристально вглядываясь в мое лицо.
Я перевел ему про кузькину мать. Он скупо улыбнулся и произнес:
— Есть одна работа. Только ты можешь ее выполнить. — Визгун сделал паузу, и я почувствовал его неуверенность. Понимаешь, мы больше не можем тобой рисковать, поэтому дело, которое я хочу тебе предложить, будет последним. Больше ты не будешь светиться нигде.
— Хорошо, — я согласно кивнул. Мне хотелось проделать еще что-нибудь острое, захватывающее. — Излагайте!
Визгун протянул мне фотографию, сделанную скрытой съемкой где-то на улице. Качество получилось неплохое, видно, снимали американской «Минольтой», а не нашим номерным аппаратом. На снимке была изображена женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в тонированных очках, что не давало возможности получше ее рассмотреть.
— Что она может сделать для нас?
— Возможности неограниченные. Секретарь одного из отделов американского посольства. Известен адрес. Каждое утро ее возит на работу вместе с другими сотрудниками микробас. С работы тоже. Редко выходит из дома. Эта домоседка живет одна, мужчин у нее не замечали. Тебе полная свобода действий и свобода легенды. Южноафриканский бур — неплохо, говорит по-английски растянуто и поменьше американизма, — поучал он меня акценту. — Знакомство лежит на тебе — очень трудный процесс. Мы сняли квартиру рядом с домом, в котором она живет. Позиция очень удобная для подготовки.
Пока он говорил, я все еще рассматривал фотографию и довольно легкомысленно отнесся к его информации. Подумаешь, познакомиться с американской старушкой! Управлюсь за пару дней.
Я переоценил свои способности и понял это в первое же утро, когда начал слежку за ее домом. Видел, как к подъезду подкатил микробас и она тут же появилась. Я поглядел на нее в бинокль и отметил, что она недурна собой, хотя возраст уже сказывался. Паузы между прибытием микробаса и ее выходом из подъезда не было. В микробасе сидели еще трое сотрудников американского посольства: две молоденькие девушки, обе в очках и непривлекательные, и мужчина средних лет. Она села на переднее сиденье, и автобус покатил. Я проехал следом почти до самого посольства, чтобы проследить, не будут ли они еще кого подсаживать.
В два часа пополудни я «взял» американку от посольства, когда она вышла из здания и садилась в микробас. Снова тот же путь и та же компания. Ни одной остановки. Первая — у дома, где она жила. Я проехал за микробасом до самого конца, пока усатый араб-шофер не высадил обеих очкастых пассажирок. Они, очевидно, жили в одной квартире. По тому, как они пошли к подъезду, слегка прижимаясь друг к другу, я заподозрил их любовные отношения по части лесбоса. Я вспомнил замечание своего оставшегося безвестным для меня инструктора, что, подбирая в «тяжелые» страны молодых сотрудниц посольства, берут тех, кого мужчины не интересуют. Таким образом создается гарантия изоляции их от мужского соблазна и вероятности вербовки.
