— Ждите! А пока на построения не приходите. Ваше место с группой иностранцев, проводите с ними политчас. Это ваше время и ваше дело.
Жил я в казарме, мне дали комнату рядом с иностранцами, и я имел возможность часто с ними общаться. Глядя на них каждый день и беседуя с ними, я стал привыкать к их цвету кожи, и мне они уже не казались такими черными. А девушки были даже не прочь со мной пофлиртовать. Худенькие и без грудей, они казались мне подростками, и я был удивлен, узнав, что одной уже двадцать пять, а другой двадцать шесть лет. Однажды я угостил их шабским вином, и они разоткровенничались. Оказалось, что они обе еще девушки, но не хотят ни с кем просто так переспать. Это не укладывается в их революционную мораль — пока идет борьба, они не будут заниматься сексом.
— Если я и отступлю от революционной морали, — сказала одна с библейским именем Юдифь, — то хотела бы, чтобы первым мужчиной у меня был красивый белый. А с нашим я буду, когда выйду из борьбы.
Это был явный намек на меня, поэтому я решил больше их вином не угощать и в роли соблазнителя Африки не выступать.
Лекции по истории большевизма я им читал без учебника и без конспектов, по памяти, что поднимало мой авторитет в их глазах. Из отдельных высказываний, вопросов я сделал выводы, что они пользовались троцкистскими работами и были уверены, что Советский Союз мог бы за неделю свергнуть режим апартеида и установить социализм в Южной Африке. Мне пришлось потратить много часов, чтобы внушить им ленинские идеи об объективном характере свершения социалистической революции, что революцию в Африку нельзя принести на советских штыках.
— Вы должны делать свою революцию сами, а мы вам поможем. Для этого вы приехали к нам, чтобы научиться, как делать революцию. Вот когда вы захватите власть, тогда по вашей просьбе мы перебросим в помощь вам наших бойцов-интернационалистов и вооружение.
Самое главное они усвоили: они должны начать революцию, а Советский Союз им поможет.
Мне не нравилось жить в казарме, я хотел иметь квартиру в городе, куда мог бы пригласить какую-нибудь привлекательную гостью. При очередной встрече с Евдокией я высказал ей эту мысль, и она сразу же на нее откликнулась.
— Ты еще только подумал, а я уже твою проблему решила, — заявила она торжественно. — Моя приятельница, доктор биологических наук Нина Сергеевна Шульгина из института глазных болезней имени Филатова, имеет двухкомнатную квартиру. Ты можешь в ней поселиться, она будет только рада. Женщина она интересная, но ей уже за пятьдесят, так что тебя можно туда поселять.
«Это верно, Евдоха! Хватит с меня старушек. Ты последняя».
— Не вздумай туда молодых шлюшек приводить! — погрозила она мне пальцем, словно я достоин только спать со старушками. — Нина тебя быстро выставит. Да и я могу тебя застукать…
И все же я поселился у Нины Сергеевны, которая оказалась маленькой, худенькой, симпатичной женщиной с возрастом, написанным на ее лице, изумительно доброй и приятной в общении. Она жила в квартире своего бывшего мужа, который ушел к другой женщине, и приходила иногда ко мне в гости, предварительно испросив разрешения по телефону.
Дважды Нина Сергеевна выступала на международных конгрессах по теме лечения химических ожогов глаз, и я переводил ей доклады на английский язык. С ней было интересно разговаривать на профессиональные темы, но однажды, после шампанского, я поделился с ней мучившей меня мыслью об одесских чекистах. Это была извинительная неосторожность.
