«Феликс Эдмундович, — он от страха забыл мое отчество. Я Эдгарович. — Возьми все, только не карай! Я там умру, погибну!»
Под рукой у меня был один биндюжник, вон он на камне сидит. Только-только из отпуска приехал, заросший весь. Придали быстро ему неопрятный вид, взял он груз Бориса Матвеевича и пошел в номер к ливанцу. Тот перепугался, думал, грабитель, а он крутнул ему золотой на ребре и на безумном английском, на котором говорят на Лонжероне, объяснил, что у Бори очень сильно болит живот, поэтому давай наши рубли и катись к такой-то матери. Только он сгреб в свой кейс «колбаски» с «рыжиками», а Лешка закончил мусолить рубли, тут и мы вломились в номер. Я биндюжнику с ходу по роже, фингал подсадил, Лешка обещал сквитаться. Ливанца с поличным, конфискация золота. А Бориса Матвеевича за оказанную помощь чекистам в осуществлении важной операции наградили ценным подарком — часами «Полет», стоимостью в пятьсот золотых червонцев. — Федор, довольный, захохотал. Видно, ему доставляло удовольствие снова вспомнить былой успех, благодарность председателя КГБ. — Такая у нас работа! Борис Матвеевич сейчас пришлет нам что-нибудь перекусить и выпить. Я же теперь закрываю глаза на его проделки с золотом, но ставлю в известность, что все знаю. Чтобы не забывал — я тоже есть хочу.
«Черт возьми! Оказывается, как все просто. Никакого тебе риска: схватил валютчика, отпустил, и он тебя будет кормить по гроб жизни. Хорошо быть одесским чекистом! Держишь в руках какую-нибудь богатую сволочь и живешь себе припеваючи. Как в том анекдоте. Жил в деревне бедняк. А после войны вдруг разбогател ни с того ни с сего. Люди спрашивают: „Как это ты разбогател?“ А он отвечает: „Я во время войны спрятал в погребе еврея“. „И что? — удивляются люди. — Война-то уж тридцать лет как кончилась“. Он отвечает: „Это она для вас кончилась, а не для еврея“. Для Бориса Матвеевича эта война еще долго не кончится, пока существует ЧК, а значит, пожизненно. Здорово здесь все распределено: один держит в руках весь автобусный парк, другой Борисов Матвеевичей, третий контролирует сотню комиссионок в городе, четвертый возит в Ливан червонцы. А моя задача сделать из двадцати шести африканцев — двадцать шесть коммунистов. Двадцать шесть комиссаров! Чтобы это сделать, надо быть убежденным. Смогу ли я передать им свои убеждения, под которые сегодня подкапываются Жора, Федя, может быть, и Владик. Чем хуже их Владик? Вон какой у него в квартире мебельный гарнитур! Можно ли купить такой на зарплату чекиста? А люстры, радиоаппаратура, вино рекой! Черт тебя возьми! Жрешь, пьешь в доме и готов уже подкапываться! Выходит, Головин, ты все-таки сволочь! Б-о-о-о-льшая сволочь! Либо гнусный завистник. У тебя ни черта нет, кроме автомашины, вот желчью и исходишь. Гнида красноголовая! Наверно, вот такие, как ты, и делали революцию, от алчности: у буржуев есть, а у нас нет — отнимай!
Господи! Что я несу! Да не было бы революции, где бы я был? Мать с четырьмя классами образования, отец с тремя классами церковно-приходской школы смогли послать сына и двух дочерей в высшие учебные заведения. Они просто воспользовались тем правом, которое им дала революция. А не было бы революции, был бы я пастухом или бахчевым сторожем, в лучшем случае научился бы ремеслу сапожника или красил бы крыши состоятельным господам. Уж кому и защищать завоевания революции, как не мне. А как защищать? Написать телегу в КГБ? Они меня в два счета вылущат. Жора там связи имеет. Молчи! Молчи!»
— Феликс, просвети меня насчет Дуси.
— Муж капитан. Основная ее жизнь начинается, когда он в плаванье. Любит мужиков, особенно молодых. Она наша «скорая помощь» — кому пары не хватает, Евдокия всегда под рукой. Вот тебе не хватало… — Он засмеялся, я тоже — все это довольно забавно.
— Вы, грушники, ограниченный народ. А мыслить надо шире, перспективно. Правда, у вас и возможности такой нет. Хочу предупредить. Там, в пехотном, особист из ГРУ, будь с ним поласковее — сволочь отменная. Он на тебя настрочит доносов по всякому поводу, чтоб было видно, как он работает, и способен разглядеть аморалку. Тем более после твоей заграницы ты для него как красный плащ для быка — ненавидит всех, кто бывает за границей. Ладно, еще успеем поговорить.
За предупреждение спасибо. Уже в понедельник утром я встретил этого особиста. Капитан лет сорока — в таком возрасте капитан — неудивительно, что озлоблен на всех, особенно на тех, кто бывает в загранке, и на тех, кто старше его по званию и моложе по возрасту. Всюду ему мерещатся разгильдяи и интриганы, которые не дают ему продвинуться по служебной лестнице.
Марат Федоров рослый, худой, слегка согнутый, как вопросительный знак, с большими залысинами, гладко зачесанными волосами, глаза бесцветные, водянистые, губы тонкие, злые. Белые пятна по телу — страдает редкой болезнью — ветлиго. Улыбка кривая, как бы говорящая, что он уже меня раскусил, понял, что я за птица, и ждать ничего хорошего не приходится.
