Профессионально запрограммированный мозг и здесь, среди друзей, автоматически отбирал важную информацию, которая текла по пьяной реке мимо моего носа. Все они говорили о знакомых и элементарных для них вещах, а я воспринимал это как что-то ненормальное, но ставшее здесь нормой. И вдруг мне пришла в голову безумная мысль. И она будто поставила все с головы на ноги. Это были люди из КГБ, а я относился к ГРУ. И то, что делали кагэбисты, было для меня диким и несуразным.
В их разговорах часто упоминался некий таинственный Жора, который все умел, все всем устраивал, любого мог порекомендовать на сухогруз или теплоход загранрейса. Надо только не забыть что-то привезти в подарок Жоре. Двое чекистов тихо говорили за моей спиной про этого самого Жору, и я уловил главный смысл: Жора возил в Ливан тысячи червонцев и продавал в меняльных лавках за доллары. Такое он проделывал не один раз, а потом на эти доллары набирал иностранного барахла, привозил в Одессу и сдавал все барыгам.
Один сказал:
— Когда-нибудь его прихватят.
Другой возразил:
— У него в Москве все схвачено. Он в центральный аппарат КГБ привозит полкупе в один заход! Вытащат! Сами грязные.
Из другого источника пришла информация, что Жора смотрит сквозь пальцы на то, что ребята тоже возят червонцы в Бейрут и там их сдают в лавки. А еще я понял, что этот Жора какой-то важный «пуриц», наверное, в одесском КГБ.
Среди гостей выделялся ростом Дима Петухов, он из морской таможни. Поэтому чекистов на таможне не досматривают, и они все друг друга знают.
То, что я услышал, вначале повергло меня в тихий транс. Я даже не реагировал на ладонь Евдокии, которая шарила по моим коленям. И лишь когда она решила проверить, действительно ли на мне нет купальных плавок, я очнулся от страшной сногсшибательной информации.
Позднее, когда мы с Дусей уже достаточно наплавались в теплой ласковой воде, а мы действительно купались отдельно от всех, я улегся на неостывший за ночь песок, и мысли снова вернулись.
Получалось, что этот Жора, а за ним и все остальные, вывозили из страны тысячи червонцев, такую для Запада драгоценную валюту, и продавали ее в меняльных лавках Бейрута за доллары. А куда же деваются червонцы потом? Я знал, что западная агентура в нашей стране постоянно испытывает потребность в деньгах. Чтобы снабжать эту агентуру, западные разведки переправляют своим агентам в СССР драгоценности, которые они могут у нас продать и иметь нужное количество рублей для подрывной, вербовочной работы. И вдруг тысячи червонцев, именно червонцев, уходят в Ливан, а там западные разведслужбы без помех забирают их для подрывной работы в нашей стране. Как же это оценить? Ведь этому есть название в Уголовном кодексе и статья 88…
— Ты уснул? — окликнула меня Евдокия. Она стояла надо мной, завернутая в полотенце, с распущенными как у русалки волосами.
«Отключись! — приказал я себе. — Ты ничего не знаешь! Ухватил кончики информации и хочешь их связать в целую сеть. Отключись! Накопляй информацию!» — распорядился мой внутренний голос.
Воскресенье было таким же бурным, таким же пьяным. Только это было уже по другому поводу. Среди нас находился чекист, которому присвоили очередное звание, и наступила его очередь пополнять наш слегка обедневший напитками стол. Автобус ушел, водитель получил инструкцию посетить крупный гастроном на улице Советской Армии.
— Там директор наследил по валюте! — доверительно посвятил меня чекист. — От меня зависит, кинуть его на нары или нет. Он это знает и выпивку и закуску нам обеспечит. Не хочешь сидеть — либо не занимайся валютой, либо корми нас, — заключил он.
— А как он наследил? Для меня это новая область, просто интересно. — Мы чокнулись с ним и выпили. Его звали Феликс, хотя он был Федор, а кличку ему дали Дзержик. Он закусил балыком и многозначительно поднял палец, что означало: ты дилетант в нашем деле.
— Вы, грушники, понятия не имеете, в какой грязи нам приходится купаться. Вот этот директор, Борис Матвеевич, стал скупать «рыжики». Познакомился с одним ливанцем, хотел помочь ему увезти от нас пятьсот золотых. Отличное золото, настоящей царской чеканки. Ливанец его страстно желал. Вот Борис Матвеевич и предложил ему пятьсот золотых червонцев, да настоящей царской чеканки! — повторился он пьяно.
— Этот директор говорит по-английски или по-французски? Как они могли договориться?
— Есть такой международный жест у торговцев золотом: ставит на ребро золотую монету и щелчком заставляет ее крутиться. Это означает, что есть золото. Покупатель тоже щелкнет монету, чтобы она покрутилась на ребре, мол, и я так умею, а на самом деле означает: готов купить. Дальше жест пальцев: количество, цена. Потом встреча в гостинице «Красной», иностранцы обычно там живут, но под нашим присмотром. Борис Матвеевич уже приготовился нести туда «рыжики», но я подумал, что надо этого директора держать на хорошем крючке. Он для меня ценнее на свободе, чем в тюрьме. Перехватываю его у гостиницы, затаскиваю в свободный наш номер и сразу всю информацию ему на голову. Он упал на колени и просит:
