Утром Барков поднялся чуть свет. Спал он крепко, хотя сквозь сон ему померещились какие-то люди, приходившие ночью, и был уверен, что они обшарили его сумки и карманы. Для уверенности он вытащил журналистское удостоверение и сразу заметил, что волосок, который склеивал корочки удостоверения, оборван: кто-то открывал документ и, возможно, сфотографировал. Барков и к этому был готов и тревоги не испытывал.
Однако после этой пьянки Алексей хоть и часто виделся с Сатувье, тот ни единым намеком не высказал своего отношения к признанию о его принадлежности к КГБ. Более того, Барков вскоре обнаружил, что за ним началась слежка. Это нарушало план, который был разработан полковником Лазаревым…
Наконец меня аккредитовали в дипломатический корпус: в МИДе выдали аккредитационную карточку с моей фотографией и указанием должности, что я являюсь корреспондентом агентства печати «Новости». Подписал ее заместитель министра иностранных дел. Фамилию я так и не смог разобрать, хотя начиналась она на «Ф», поэтому я решил, что подписал ее лично Галкин дядя.
Теперь я имел возможность бывать на различных дипломатических раутах, которые устраивало Министерство иностранных дел и посольства.
Через пару дней я встретил в кафетерии Бориса Сергеевича Шведова. Он пожал мою руку с приветливой улыбкой и сказал:
— Пора выходить в свет. Рубашку и галстук носить ты не разучился, как я вижу, а как вести себя на приемах — поучись у иностранцев. Главное, не бросайся к кормушке. За весь прием пей не больше рюмки, и то, чтобы рука была занята. Не хватай со стола пиво и креветки — этим отличаются наши журналисты от иностранных. В общем, все в меру, все в меру. Но и голодным
Меня постоянно информировали, какие мероприятия проводит МИД, и я мог при желании там бывать.
Когда информация о моей аккредитации доползла до ушей моих коллег, они дружно сошлись во мнении, что меня тянет волосатая рука. И только Коля Ситников хитро улыбался и молчал по этому поводу. Конечно, он расколол меня первым и то совершенно случайно. Коля взял подшивку журнала «Лук», ему понадобилась какая-то информация о гениальных художниках, которые специализировались по подделкам знаменитых мастеров. Журнал этот уже не выходил, но в библиотеке, так называемом спецхране, куда были допущены журналисты, работавшие и на зарубеж, подшивка последнего года сохранилась. И статья о художниках была как раз в том номере, где писали о советских шпионах на Ближнем и Среднем Востоке: именно там сообщалось о Рогове, Головине и Султанбекове. Коля не мог пропустить такой материал, тем более фотографию. Он подозвал меня и, показав на снимок, сказал:
— Очень на тебя похож.
Мы оба засмеялись, и он, захлопнув подшивку, отнес ее в спецхран, не давая растекаться информации.
Первый раз я соприкоснулся с дипломатами, когда для них устроили посещение концерта ансамбля Игоря Моисеева. Толкаясь в фойе среди гостей, я оказался рядом с молодым человеком, который моим приемом с сигаретами пошел на сближение со мной. Мы познакомились, Николас Янсон работал третьим секретарем шведского посольства. «Разведка, — сразу подумал я, — третьи секретари, как правило». Потом он представил меня супруге посла, и она была удивлена, что я не бываю на их приемах. Меня внесли в список.
Свой круг знакомств среди дипломатов я расширял очень стремительно, и уже через месяц меня стали приглашать в различные посольства.
Журналистский день Баркова начинался, как обычно, с газет: они отнимали не менее двух часов, зато он знал, что происходит в стране, все события, которые попадают журналистам — от жизни королевского дома короля Болдуина до удушения матерью младенца.
Алексей довольно охотно читал сообщения корреспондентов, аккредитованных в Москве, замечая, что порой получает более полную информацию о событиях, чем из официальной советской печати, которая явно о многом умалчивала. Барков и раньше это знал, но только сейчас, когда эта практика стала каждодневной, оголилась идея — не все надо знать советскому народу.
Потом предстояла встреча с послом: тут уж заведенная традиция — информирование посла о всех более-менее значительных событиях в Бельгии.
Алексей вошел в приемную и остолбенел: за столиком сидела, сияя молодостью и красотой, Катя Маслова.
— Здравствуйте, товарищ Барков! — сказала она прерывающимся от волнения голосом. — Посол вас ждет. — Она улыбнулась, и Алексею показалось, что солнце ворвалось сюда, в эту мрачную с высокими потолками комнату, осветив ее всю до самого дальнего уголка.
— Катя! — тихо и растерянно прошептал он. — Как же так, я ничего не знал!
Она улыбалась, и в ее глазах засияла нежность и любовь. Алексей был уверен, что он видит эту любовь, если она даже и хотела скрыть ее в эти минуты.
