Через час мы снова собрались в автобусах, и нас повезли кормить. Другого слова, как «кормить», нельзя использовать, потому что там, на горе, где специально застопорен фуникулер, в солидном ресторане нам устроили обжираловку и опиваловку. Тамадой выступал Председатель Президиума Верховного Совета Грузии, крупный специалист по принуждению выпить. Может быть, он поэтому и в Председатели выбился — эту важную черту заметили в нем в ЦК КПСС и в ЦК КП Грузии. А что? Был ведь случай на целине. Туда приехал Хрущев, и там, где остановился, на какой-то стройке, ему не понравился дощатый туалет. Так начальник строительства, пока Хрущев спал, соорудил ночью кирпичный туалет. Хрущев не забыл оперативную способность строителя и умение угодить и перевел его то ли в Госплан, то ли в Совмин зампредом. Вот так, через говенные дела можно пробиться в люди и припасть к золотой кормушке.
Завтрак затянулся до трех часов. Уже наступило время обеда. Но здесь, в горном ресторане, время просто остановилось. Столы буквально ломились от всевозможной снеди, вино было в таких бутылках, что я признался самому себе: никогда ничего подобного не видел и тем более не пил. Наверное, из каких-то секретных правительственных и партийных подвалов.
Потом началось представление: сольное и хоровое пение, трио, квартеты, квинтеты. А когда вспыхнули зажигательные грузинские пляски, дипломаты просто обалдели. Гостей рассадили за столами так, что возле каждого из них оказался опекун и ускользнуть от выпивки после произнесенного тоста было невозможно. Даже пригубляя все эти замечательные вина, которые выдерживались по полсотни лет, дипломаты поднабрались. Чопорность с них слетела, они уже обнимались со своими грузинскими опекунами. Странно, но некоторые из них говорили по-английски и по-французски. Я не знал что и подумать, поэтому обратился к Ивану Марковичу, который, кстати, был трезвым как стеклышко.
— Где они набрали столько лингвистов?
— В КГБ. Их там муштруют как надо. Не будешь знать язык — выгонят. Здесь КГБ несравненно большая сила, чем у нас в России. Они власть, они закон. Если я буду нужен, помни. — И он многозначительно улыбнулся. Умный мужик, все понимает.
Анели сидела на противоположной стороне довольно далеко от меня и время от времени поглядывала в мою сторону. Два опекающих ее чекиста, горбоносые и усатые, из кожи вон лезли, чтобы завоевать ее благосклонность. Уж они-то были убеждены, что просто неотразимы для этой немки и она лишь колеблется, кому из них отдать предпочтение. Мне была понятна их психология: они действовали с напором, так, будто приехали в Москву и девки к ним липнут, словно мухи на мед. Стоит только помахать купюрами — и веди куда хочешь. Здесь у них была та же практика, только они не демонстрировали небрежно пачки денег.
Я наблюдал за Анели и понял, что ей смертельно скучно. Когда в перерыве концерта начали играть «Аргентинское танго», я поймал ее взгляд и показал пальцами, что хочу с ней потанцевать. Он сразу же радостно кивнула головой, решительно отстранив очень назойливого поклонника.
— Анатоль, я больше там не могу сидеть. Хочу возле вас, — были ее первые слова, как только мы начали танцевать.
— Вы очень строго судите. Они хозяева и хотят вам угодить, — ухмыльнулся я собственным словам.
— И поэтому не прочь лапнуть мои коленки. Может быть, они приняли меня за простую служащую посольства?
— Это у них такое представление, как можно угодить гостье.
Анели засмеялась:
— Странная у вас способность все представить в невинном свете.
Я мельком заметил, как пристально наблюдает за нами Иван Маркович. Неужели Абрамыч посвятил его в свой план «приручить» какого-нибудь дипломата. Он решил, что я «работаю» над этой немкой и скоро попрошу у него помощи.
Где-то около пяти часов вечера нам дали возможность отдохнуть от завтрака и обеда, а потом повезли смотреть красоту вечернего Тбилиси. Гид трещал не умолкая. Он рассказывал обо всем на свете, что касалось Грузии, и договорился до того, что грузины — выходцы из Испании, а древнее название Грузии — Иберия. Вот так-то! И не меньше! Гид, наверное, работал не только в «Интуристе», но еще и в археологии, но маршрут вызубрил на память. Английскому явно обучался не по принуждению.
Потом был легкий ужин, действительно легкий: пил тот, кто хотел, тамады не было. Вялые дипломаты быстро разбежались по своим комнатам и, наверное, через пять минут уже спали. Такой щадящий вечерний режим объяснялся тем, что наутро намечалась поездка на гору Давида, где похоронен Александр Грибоедов, а потом в село Цинандали, в дом-музей жены Грибоедова Нины Чавчавадзе, а там, как я слышал, древнейший подвал с винами, заложенный еще отцом Нины Чавчавадзе.
Мы с Анели ни о чем не говорили, молча поднялись на два этажа. Она остановилась перед дверью своего номера и протянула мне руку.
— Хочу пожелать вам приятной ночи, — сказала она.
Я удержал ее руку и вопросительно глядел в ее глаза.
