Люба, Люба, что ты такое говоришь! Это же предлагал и великий чекист Абрамыч. Он уже дважды вскользь намекал: «Надо бы найти ему бабу. Нашу бабу! Тогда и он был бы наш. Ах, как это было бы здорово!» — «Это было бы отвратительно. И не делайте из меня сутенера! Я ведь могу и обидеться». — «Ну-ну, успокойся! Никто не делает из тебя сутенера, но подумать не мешало бы над этой проблемой — ты же чекист! Это нужно Родине!» — спекульнул на самом дорогом Абрамыч.
А тут Люба высказала эту идею. Только цели у этой идеи разные: для Любы хорошая девушка — это девушка для посла, а для Абрамыча — источник компромата. Поэтому я мысленно отверг эту идею напрочь и послал Абрамыча ко всем чертям.
Мы еще выпили, закусили шоколадом, и официант начал подсчитывать, на какую сумму нам обошелся ужин. В порядке шутки я сказал ему:
— Сегодня двадцать пятое число, ты в счет эту цифру не дописывай.
Мне, собственно, было наплевать на счет, который я мог бы взять тихонько и потом отчитаться перед КГБ. Но тогда мы с Абрамычем не умыкнем из карманов КГБ лишних четыре-пять сотен. Если признаться самому себе, моя совесть не бунтовала, когда я сочинял липовые отчеты, время стыда давно кончилось, и я спокойно делил с Абрамычем то, что сообща украли в шпионской конторе. Последнее время я даже стал сам подворовывать у самого Абрамыча, обсчитывая его на полсотню. Аппетит приходит во время еды. При этом я совсем забывал о другой пословице: «Сколько веревочке ни виться, а конец будет». Но в моем деле подходила и другая: «Сколько вор ни ворует, а тюрьмы не минует».
Во всяком случае, Господь меня миловал и отводил от меня козни злых сил. Наверное, потому, что моя работа среди дипломатов была довольно результативной. Я мог без особого труда получить нужную информацию, которую запрашивал Комитет или ЦК КПСС. Не дожидаясь «случайной» встречи с любым послом, мог позвонить и навестить посольство. Полученные информации стоили дороже денег или тех копеек, которые мы с Абрамычем уворовывали у КГБ.
Мы вышли из ресторана. «Мерседес» посла стоял у подъезда. Шофер открыл дверцу машины. Мы с Любой сели на заднее сиденье. По такому важному случаю посол, нарушая этикет, сел рядом со слугой спереди. Шофер воткнул флажок в радиатор: посол на месте.
— Мы пригласим Саида к нам на чай? — спросила Люба. Ей очень не хотелось заканчивать этот замечательный вечер.
— А потом он заберет тебя в свой гарем, и будешь ты у него любимая жена Любовь, — засмеялся я своей выдумке.
— У него есть гарем? — искренне удивилась она.
— Саид, у тебя есть гарем? Люба интересуется.
Шаммас захохотал. Он нашел это чрезвычайно забавным.
У нас дома мы продолжили вечеринку: опять пили шампанское, коньяк, много кофе. Саид уже дошел до кондиции и стал жаловаться Любе на свою жену, которая отравляет ему жизнь. Раньше таких бросали львам, а теперь хоть сам лезь к нему в пасть.
Я переводил без всяких комментариев. Люба ему сочувствовала, кивала головой и сидела с печальным лицом.
— Может быть, я познакомлю его с Татьяной Шохиной. Такая видная и яркая девица! Она бы его заговорила, если б знала язык.
— Люба, роль свахи или сводни тебе не с руки. Он каторжник, прикованный цепью к своему посту и к своей жене Басиме.
Шаммас почувствовал, что мы говорим о чем-то важном для него и заинтересованно переводил взгляд с Любы на меня.
— Анатоль, что она сказала?
— Она сказала, что в следующий раз, когда мы встретимся, она пригласит свою красавицу подругу, чтобы тебе не было скучно.
Шаммас улыбнулся, поцеловал Любе руку и вдруг собрался уходить. О новой встрече мы не договорились. Шаммас сделал вид, что забыл об этом, но Люба по простоте душевной спросила:
— Мы еще увидимся, дорогой Саид?
— Конечно, конечно! — заторопился он к выходу.
Мы проводили его до машины, водитель вновь воткнул флажок в гнездо, и «мерседес» рванулся в предрассветное утро.
— Тебе не удалась роль сводни. Думаю, его это обидело.
На следующий день я встретился с Абрамычем, дал ему финансовый отчет, и он вдруг настойчиво сказал:
— У него дома был семейный скандал. Надо бы ему помочь. Мы поищем ему стоящую бабу. Свою жену забудет! — потер от предвкушения неслыханного удовольствия руки Абрамыч.
