Я завязал на шею платок, чтобы от пота не пачкался воротник рубашки. Англичанин сначала держал форс, ходил в пиджаке, но потом понял, что тут форсить не перед кем, снял пиджак и так же, как я, завязал платок на шее. Спустившись вниз, мы взяли двух верблюдов с седлами — это удовольствие навязывают добрых два десятка погонщиков — и поехали в пустыню к знаменитой пирамиде Хеопса. Как ни странно, но эту пирамиду десяток веков никто не смог вскрыть, и верхняя ее часть оставалась облицованной то ли мрамором, то ли каким-то светлым гладким камнем. Мы объехали пирамиду с чувством какого-то благоговейного трепета перед древнейшей историей человечества. Ведь этим сооружениям было не менее четырех тысяч лет. Мы молча созерцали эти величественные картины, говорить было не о чем, да и не к чему. Даже рыжий, трещавший без умолку, являя свои археологические познания, примолк.
Возле сфинкса мы слезли с верблюдов и вместе с группой туристов, которым гид рассказывал древнюю историю Египта, послушали мини-лекцию про это чудо света и выяснили, что Наполеон ядром из пушки отбил сфинксу нос. Потом нырнули в прохладные лабиринты древних захоронений фараонов. Они были вырублены таким образом, что отраженный от стен свет передавался по лабиринту. Заглянули в «волчьи ямы», где нашли смерть десятки воров, пытавшихся ограбить мертвых фараонов и их жен. Здесь, в полу лабиринта, можно запросто провалиться в «волчью яму», наступив на один из подвижных камней. А там стояли копья острием вверх. С десяток скелетов сохранилось на дне ямы, словно предупреждение современным ворам.
В конце лабиринта в просторной комнате, украшенной рисунками из жизни египетских царей, освещенной откуда-то проникающим светом, стоял саркофаг, накрытый крышкой с изображением маски лица фараона, как сказал Гордон, то ли Рамзеса II, то ли Тутанхамона, выполненной из золота и очень похожей на оригинал.
На этом мы свою экскурсию закончили и, покинув эти древние камни, пошли в ресторан, чтобы приобщиться к современной египетской кухне.
Пока мы ели, лениво перебрасываясь словами, обсуждая увиденное нами, мы помянули известного немецкого археолога Шлимана, которому принадлежит заслуга в открытии лабиринта и захоронения какого-то из фараонов. Потом я небрежно спросил:
— Как миссия по вопросу строительства завода?
— Я бы сказал, что больше присутствует неопределенность. Никто вопрос не решает. Амеру, думаю, не нужно, он меня не принял. Хотя в руках у него вся армия. А Насер — Герой Советского Союза и слишком доверяет русским. Нас, капиталистов, не жалует. Для президента Египта он не слишком гибок в дипломатии. — Англичанин закрыл глаза, подумал немного и добавил: — Пока здесь русские, нам сюда не пробиться, даже с моим выгоднейшим предложением. Урхо, ответь честно, ты не считаешь меня за недоумка? — задал он неожиданный вопрос, и было трудно сразу сообразить, куда он клонит. Следует ли мне понимать, что Гордон не такой дурак, чтобы не разобраться в политической ситуации? Очевидно, именно это он и имел в виду.
— Нет, не считаю. Наоборот, отдаю дань твоему уму.
— Тогда ответь мне прямо. Какой у тебя ко мне интерес? То, что он есть — нет сомнений: ты провел почти весь день со мной, не позволил мне нигде заплатить, даже половину, как принято в нашем обществе. Так в чем же дело?
— А если я истосковался по приличному, умному, интересному собеседнику — такое можно допустить?
— Можно. Но моя интуиция говорит мне о другом.
«Очень хорошо, рыжий, что ты наконец-то разглядел мой интерес, а то я действительно нелестно о тебе подумал. Теперь пора и раскрываться».
— Сначала проясним один вопрос: что бы тебе лично дала эта миссия в Египте, будь она успешной? — Я спросил, хотя ответ уже приблизительно знал. Москва сообщила, что Лондон дал информацию: Гордон Голденбридж довольно опытный в коммерческих делах специалист, но благосостояние его сомнительно. Испытывает финансовые трудности: перезаложил землю. Перспективы на улучшение пока не просматриваются. Отсюда следует, что мы на правильном пути.
