Надо отдать должное Визгуну, он всегда остро чувствовал такие ситуации и старался не подталкивать меня на конфликт.
— Напиши беспредметный отчет, я его приму. Не может же быть постоянных удач. Жизнь — она, как полосатый матрац: то черная полоса, то белая, главное — не попади вдоль черной, — изрек он многозначительно.
Я хотел было отказаться писать отчет расходования средств на оперативную работу, как-то было неловко: я много часов крутил любовь с одной из красивейших женщин и должен еще получить деньги с Главного разведывательного управления, все до пиастра и даже больше, за мое романтическое развлечение. А потом подумал, что отказываться не стоит, сразу вызову подозрения у шефа, что я что-то скрываю. А кроме того, он сам хочет урвать от моей суммы свою долю — как установившееся правило, одну треть от того, что я указывал в отчете, а он утверждал. Да черт с ним, с этим ГРУ — не обеднеет! — вдруг разозлился я, сам не зная на кого.
— Шеф, я устал! — вдруг назвал его не по имени отчеству Борис Иванович, как всегда, а вот так, фамильярно: шеф. — Я устал! — повторил я эту тяжелую по значению фразу.
— Я вижу! Но мы не имеем права уходить с передовой. Это нам не положено. Отдохни, и все встанет на свое место.
— Не встанет. У меня сегодня вечером встреча с британцем. Это загадочный тип. Я его не понял. Сухопарый, как англичане, офицер Королевского Воздушного флота.
— Где ты на него вышел?
— В том-то и секрет, что не я, а он на меня, и притом попер как танк, без подходов и маневров.
— Брось его, раз не уверен. В нашем деле риск не нужен: тихой сапой, тихой сапой. — Визгун поднялся. — Все, отдыхай!
— Я все же схожу на встречу с англичанином, — решил я, и шеф не стал возражать.
— Надо прикрытие. Вы где встречаетесь?
— У львов на Ниле. Не надо прикрытия, если он из разведки, то за две встречи не раскусит меня, а прикрытие может насторожить.
Визгун ушел, я разделся, быстро принял холодный душ, потом намочил простыню, выжал ее и лег в кровать. Я всегда так делал, чтобы быстро заснуть, пока простыня дает прохладу. Но на этот раз сон не шел ко мне, я лежал с закрытыми глазами и размышлял о своей жизни. По существу, и жизни-то у меня не было: я все время горбатился не на себя, не на свою семью. Все силы, физические и умственные, вкладывал в свою работу. Если уж честно говорить, признаваться самому себе, то такая работа мне не нравилась. В ней не было ни риска, ни опасности, а хотелось, чтобы холодный пот прошибал, страх останавливал сердце, как это было на Красном море, когда я принял дельфина за акулу. Откуда всему этому взяться? С акулами не контактирую, спокоен и уже настолько привык к встречам с противниками из империалистического лагеря, что даже крупные удачи перестали вызывать у меня радость. Собственно, почему мне удается сравнительно легко обыграть иностранца? Да потому, что меня этому обучали мыловары и компания. И работать я стал стандартно, не было нужды разнообразить работу, что-то выдумывать, изобретать, чтобы вступить в контакт и начинать получать «безобидную» информацию. Они ведь не подозревают, что я изучаю их со всех сторон: как пьют, как относятся к женщинам, их порочные страсти. В этом месте своих размышлений я даже засмеялся, мне вспомнился один мой знакомый из Штатов. Джон Брюс очень охотно шел на сближение, много рассказывал о себе. Он был специалист по электронным приборам автомобильной промышленности в Кентукки. Я его, как водится, подпоил, взял визитную карточку, узнал, что у него неудачи с женщинами — трижды был женат и развелся, любит жгучих брюнеток. Мой интерес к нему усилился, когда он сообщил, что его родной брат — капитан первого ранга в штабе военно-морских сил США. Я притащил его в номер гостиницы, хотел позвонить Визгуну, но тут американец стал откровенно приставать ко мне и торопливо расстегивать на мне брюки. Он очень воспылал к такому верблюду, как я, и хотел со мной удовлетворить свою иностранную похоть. Хотелось дать ему кулаком по макушке, чтобы башка ушла в плечи, но подумал: это дело не мое, а его. «У каждого свой вкус, сказал индус, слезая с обезьяны». Я же не злюсь на женщин, которые делают минет, или на лесбиянок. А педерасты были во все века и будут всегда. Просто Джон Брюс сделал неудачный выбор.
Я застегнул молнию на джинсах, толкнул его на кровать и вышел из номера, не прощаясь.
