Тут мне пришла в голову паническая мысль: а вдруг здесь еще водятся крокодилы. С детства я помнил полустишок: «Я спустился в реку Нил, а за мною крокодил». Потом подумал, что это чушь, никаких крокодилов здесь нет. Во-первых, их здесь давно поубивали, а во-вторых, Асуанская плотина отсекла их от низовий. Что они водятся в Судане, где течет Белый и Голубой Нил, я об этом где-то читал. Еще не известно, кто для меня страшнее: мифический крокодил в реке или реальная банда, вооруженная пистолетами и преследующая меня. И тут что-то холодное неожиданно коснулось моей руки. Оно медленно двигалось под водой, омерзительное и скользкое. Первая мысль, а других у меня и не было, что это действительно крокодил, и сейчас он начнет свое кровавое пиршество. Известно, что крокодил и тогда, когда сыт, все равно нападает на жертву, убивает ее и затаскивает в укромное место про запас. Я даже представил себе, как он запихивает мое истерзанное, окровавленное тело куда-нибудь под корягу. Я рванулся в сторону, инстинкт выжить увеличил мои силы, и мне хотелось уйти от этого страшного хищника. Уйти практически было некуда, до берега, куда я стремился, еще оставалось метров пятнадцать. Что-то схватило меня за бок и потянуло, нет, не в глубину, а в сторону. Удивительно было лишь то, что я не чувствовал боли в боку, и тянуло оно меня за рубашку. Я повернулся, и рука моя наткнулась на что-то твердое и осклизлое, оно и тянуло меня за рубашку. Потребовалось несколько секунд, чтобы наконец сообразить, что это «что-то» было всего лишь бревном. Один из его сучьев зацепился за мою рубашку. Я перевернулся пару раз вокруг своей оси, и рубашка сама отцепилась от бревна. Все оказалось так просто, но что я пережил в эти недолгие секунды, никто никогда не сможет понять. Это был страх, а скорее всего ужас ожидания, когда тебя начнут рвать на клочки. Это похлеще пистолетов.
После «приключения» я очень быстро стал грести, желая как можно скорее выбраться на берег. Наконец, мне это удалось. Где-то на окраине Каира я выбрался из воды и обессилевший упал на еще теплый после дневной жары песок. Сколько я таким образом пролежал, трудно сказать, но пришел в себя оттого, что почувствовал на своем лице чье-то теплое дыхание. Я открыл глаза и обомлел: меня обнюхивал буйвол местной породы, напрочь лишенный рогов. Стало очень смешно: «Я от банды ушел, от крокодила ушел, а от тебя, безрогая скотина, и подавно уйду!»
— Ну, чем я пахну? — спросил я буйвола, который испугался моего голоса и прянул в сторону. Понял, что с ним заговорили не по-арабски. Я сел и огляделся, поблизости виднелся свет над каким-то строением. Вода с рубашки уже стекла, и влажная ткань приятно холодила тело. Я пощупал карман на рубашке: деньги были там, но, наверно, сильно намокли. Ничего, мокрые, сухие — они оставались деньгами, следовательно, моя жизнь в дальнейшем будет облегчена. Пальцы впились в рукоятку навахи, будто приросли к ножу. Я пошел на огонек. Переложил наваху в другую руку и размял онемевшие пальцы.
Вскоре обнаружил, что лампочка горела над небольшим глинобитным строением, которое оказалось универсальным: и жильем, и лавочкой с разнообразными товарами и лекарствами. Едва я переступил порог, передо мной вырос паренек в галобее и с любопытством уставился на меня. Конечно, в своем наряде я представлял довольно диковинное зрелище. Да еще с ножом в руке.
— Меса эль хир! — пожелал я ему доброго вечера и еще добавил: — Зей саха? (Как дела?) — Он ответил. Традиционные приветствия были окончены, можно говорить о деле. — Эс ма ки? (Как тебя зовут?) — спросил я парнишку.
— Фейсал, — ответил он, не страшась меня, но не спуская любопытного взгляда.
На вопрос, есть ли у него телефон, он сделал мне знак рукой и повел в соседнюю комнату, где на полу спали человек пять или шесть — я разглядел их при слабом свете, пробивающемся из лавки. Телефон стоял в углу на ящике. Я не мог позвонить — нужны были монеты: телефон был снабжен специальным ящиком с отверстием для монет.
Из своих мокрых банкнот отделил пятифунтовую и протянул хозяину. Он подержал купюру, поглядел ее на свет и кивнул понимающе головой. Через полминуты принес мне целую горсть и сдачу. Я оставил ему купюры, но мой царский жест не произвел на него впечатления, он только дважды поблагодарил меня:
— Шукран! Шукран! — и уселся на полу возле спящего ребенка.
Я набрал номер Визгуна. Он сразу же снял трубку, словно сидел все время у телефона и ждал моего звонка.
— Это я! — будучи уверен, что он знает, с кем говорит, сказал я.
— Ты где?
— Не знаю. Вниз по течению на левом берегу, на окраине Каира. Как ехать — не знаю.
— Я найду.
— Надо отдать должное шефу, он умел быть четким и лаконичным. Если сказал, что найдет — значит найдет.
Я походил по лавочке, оглядывая нехитрый товар, в котором нуждаются такие же бедные арабы, как и сам хозяин. Мне повезло, на одной из полок я обнаружил сандалии. Они оказались мне впору. Не было только брюк. Но парень был сообразительным, он куда-то сбегал и принес синие шорты.
