Я устал от выслеживания пороков у людей, общение с ними стало неинтересным, а сама работа пресной. Если бы я имел конкретное задание — вот тебе человек, найди в нем то, что обеспечит нам успех разведывательной работы, и проведи его вербовку. А так я почти два с половиной года околачиваюсь на арене, словно статист, делаю одни и те же пассы, но с разными партнерами. Мне даже не доверяют пройтись по канату, и я лишен элементарного риска сорваться. А это притупляет сознание, срабатывает автоматика: ход пешкой от короля, потом от королевы, потом конем или офицером, и начинает разыгрываться защита. Но к этому времени меня уже пересадили на другую доску, где партия только начинается: ход пешкой, второй, офицером или конем — и к следующему партнеру, с той лишь разницей, что партнеров подбираю я сам. Словно я играю на многих досках, а фактически я и есть Остап Бендер в Васюках. Будущего не видно, да и какое оно, это будущее? Моя заграница теперь ограничена арабскими странами, пускать меня никуда нельзя, а хотелось бы съездить в приличную западноевропейскую страну, например, в Швейцарию. Мечта идиота! Женщины для меня потеряли свою привлекательность. Только Изольда встряхнула меня. Но у Изольды со мной тоже нет будущего. Встречусь пару раз, и надо «улетать» в Австрию или в Финляндию. Конечно, можно случайно налететь на Изольду. Это бы мне крепко навредило. Однако раньше надо было думать. Так что правы мои старшие товарищи — не связывай себя с сотрудниками посольств в Каире.
На набережной, там, где я условился встретиться с англичанином, народу почти не было. Мне это не понравилось. Я пришел на пятнадцать минут раньше срока, так положено по инструкции. Прошелся в один конец, не торопясь повернул обратно, прощупав глазами все вокруг — нет ли чего подозрительного. Ничто меня не настораживало. Одиноко стояла черная с желтым машина — такси, метрах в пятидесяти от львов на противоположной стороне. Водитель сидел на своем месте. При слабом свете фонарей лицо его рассмотреть было невозможно, да меня он и не интересовал. Когда я возвращался, машина все еще стояла на прежнем месте, но водитель куда-то исчез. Позади себя я заметил двух мужчин, они о чем-то спорили по-арабски. Один твердил:
— Мин фадлак! (Пожалуйста!) Эна ариф! (Я знаю.)
Второй дважды выразительно повторил:
— Эну муш ариф! (А я не знаю!)
Их появление меня не встревожило. Мало ли людей бывает на набережной? Правда, сейчас что-то гуляющих не особенно видно. Другое дело, что я проглядел, откуда возникли позади арабы. Не из-за парапета же? А почему и нет! Так что они там делали?
Примерно с минуту все еще шел о чем-то спор, и мой скудный арабский не позволял понять его суть. Потом мне показалось, что я уловил едва слышное движение за спиной, то ли чиркнула подошва об асфальт, то ли кто-то выдохнул, а перед этим сдерживал взволнованное дыхание. Я резко повернул голову через левое плечо и, слава тебе Господи, вовремя: низкий полный человек с усами, в костюме, с галстуком, а он, как я мгновенно усек, оказался уже третьим в компании арабов, занес надо мной то ли палку, то ли металлический прут и уже был готов обрушить свое оружие на мою голову.
Молниеносно, пожалуй, даже без участия сознания, а лишь на зверином инстинкте, живущем в людях и просыпающемся в секунды острейшей опасности, грозящей нам смертью, я отреагировал на это нападение. Отпрянув, сумел убрать голову из-под удара и высоко поднятым плечом прикрылся как щитом. Но избежать удара не смог. И хотя он получился скользящим, однако довольно тяжелым. Основная его сила пришлась на мягкую часть плеча, и палка, или железка, предварительно тесанула меня по голове и уху. Практически я не пострадал, мне удалось спасти от перелома ключицу, и я был готов к отражению нападения. Второй раз он уже не успел меня ударить, хотя и занес над головой свое оружие. С разворота почти в сто восемьдесят градусов я нанес ему такой силы удар ногой в пах, что напрочь вывел его из этой смертельной игры. Бандит по-поросячьи взвизгнул от резкой боли и выронил свое оружие, которое со звоном отлетело в сторону. Согнувшись, он на одной ноте завыл, не в силах даже произнести ни единого слова, и повалился на бок.
Двое его подельщиков были метра на три-четыре позади и бросились вперед. Тот, что оказался первым, с ходу получил апперкот и грохнулся на мощеную дорогу прямо под ноги своему напарнику. Это дало мне пару секунд форы. От стоявшей затемненной машины сюда бежали еще двое. Третий, высокий, виднелся по другую сторону такси, видимо считая, что со мной управятся и без него.
