Однако пар еще не вышел: им очень хотелось поскандалить, просто это была потребность, как попить или поесть, и вдруг — «Концерт окончен!». Они стали обзывать хозяина всякими пошлыми словами, уходить не собирались и шубы возвращать тоже. А так как он им не отвечал, это их злило еще больше. Но мне этот идиотизм уже порядком надоел. Я отлично знал весь их гарнизонный репертуар, поэтому решил разом покончить с этой вакханалией.
— Женщины, а вы совершили серьезную оплошность. Вы, по существу, выдали служебную тайну, и это может отразиться на судьбе ваших супругов.
Они мгновенно умолкли и уставились на меня.
— Он же может передать кому-либо список, написать жалобу в посольство, и тогда вашим офицерам несдобровать. Еще чего доброго в иностранную газету попадете — он уже мне намекнул. Придется об этом сообщить Пожарскому, чтобы упредить араба.
Последних слов было достаточно, чтобы вся орава мгновенно исчезла. Им и в голову не пришло, что список араб составлял по принципу «на деревню дедушке»: «Мадам Ольга», «Мадам Тамара» и т. д. Когда я вышел из магазина, вся команда сидела в автобусе.
Я сел рядом с Зиной. Она хитро улыбнулась — видно, до нее дошел смысл их записи на шубы.
— А ты молодец! — похвалила она, прошептав мне на ухо: — Неизвестно, до чего бы мы дошли. Мы страшные!
— Ты-то тут при чем? Я же видел, что ты стояла в стороне. Хотелось посмотреть спектакль? Ну, Зинуля!
Она засмеялась и взяла меня под руку.
— Я тебя пригласила с нами, потому что была в тебе уверена — ты не допустишь безобразия, — продолжала она шептать.
— По-твоему, я блюститель нравственности? У меня и так врагов хватает. Одна мадам Рудая чего стоит.
— Поэтому ты с нами и поехал: она тебя поносила будь здоров. Я решила, что только ты сможешь ее укротить. Тебя она боится.
На вилле все стадо, подхватив свертки, растеклось по аллеям, обмениваясь впечатлениями и похваляясь, как они всыпали этому жулику.
— Удивительно, они совсем не боятся, что я доложу генералу об их поведении, — заметил я, провожая их глазами.
— Не боятся они тебя. — Зина заглянула мне в лицо. — Слишком хорошо тебя все знают. Ты не подлец и не стукач. Вот так-то. А чего ты нас с Надюшкой избегаешь? Ты нам очень нравишься, особенно Надежде. Ты в глаза ее погляди — это голубое море и загадка на века. Неужели она тебе не нравится? Приглядись, все при ней. А характер? Чистое золото!
— Мне на ней жениться, что ли, если насчет характера?
— А может, и женишься. — Зина ухмыльнулась. — Она же с мужем не живет. Не развелась, потому что он ее просил: за границу очень хотелось. Вот они и заключили договор: ему заграница, а ей свобода. А вернутся в Союз — сразу разойдутся. Не упусти!
— А ты сваха. Тебе Надя поручила?
— Да брось ты. Надя — моя подруга, влюбилась в тебя.
— У нас разница в возрасте. Она старушка, — решил я отбить Зинину атаку. Хоть этот легкий разговор был и приятен, но Зина уже не шутя стала планировать наши отношения.
— Ничего себе! Двадцать восемь — уже старуха.
— Двадцать восемь! А мне показалось, что ей уже двадцать девять! — воскликнул я. Зина поняла шутку и засмеялась.
— Толечка, ты просто невыносим! Конечно, если Надежду приодеть по моде, сделать прическу — от нее глаз не оторвешь. А она скромничает, не хочет выделяться. Боится мадам Рудой. Они живут в одном доме, — понизила она голос.
— Зина, думаю, как-нибудь встретимся. Ты же знаешь, что у меня есть подруга, — решил я окончательно прекратить это сватовство. Если честно, то я плохо помнил эту Надю. Была бы она красавицей, уж я бы ее запомнил, а так чего попусту терять время.
— Ты имеешь в виду эту переводчицу из ГЭКС Галку? Ты ведь о ней ничего не знаешь. А колония наша все знает. Она мужа себе ловит.
— Зина! Не надо сплетен! Очень этого не люблю. Там, где мадам Рудая сунула нос, — жди хорошей полновесной сплетни. И кто ее выбрал в женсовет? Слепые, что ли, наши женщины? Посадили себе на голову урядника. Она вас и жует.
— Никто ее не выбирал, она сама влезла и стала проявлять инициативу по воспитанию молодых жен офицеров. Профсоюзному начальнику понравилась напористая воспитательница. Она и его захомутала, ей платят двадцать пять фунтов.
— Я вот на нее настучу Пожарскому, а лучше Рудакову — о селедке и о мутонах. И как она подрывает доверие к СССР.
— Ничего ты не стукнешь, — вздохнула Зина. — Так как насчет Нади? Дай мне обещание, что сегодня будешь в кино, и я тебя познакомлю, — вернулась она к своей цели.
— Ладно. Буду. Что там показывают? «Свадьбу в Малиновке»?
