— Юлия, — представилась она с лукавой улыбкой и протянула узкую ладонь. С этой минуты я был для нее «представитель». Она прекрасно понимала, что я представляю, и, кажется, хотела бы сразу установить доверительные отношения. Сейчас от меня зависело, поедет ли она еще раз за рубеж старшей группы или вообще никогда не поедет, если я стукну на нее, расскажу про нее какую-нибудь пакость. Заграницу ей закроют до конца ее дней, да еще и детей пускать за рубеж не будут, оттого что их мамочка за границей откалывалась от группы, доверительно беседовала с арабом по-английски, в то время как никто в группе не знал языка, а может, гуляла вечером по улицам Каира и Александрии. Одним словом, могу на нее столько вывалить дерьма, что запах останется на всю жизнь. Поэтому сегодняшней ночью она захочет со мной переспать во что бы то ни стало, тогда и уедет чистенькой, пользующейся доверием всех органов: КГБ, ГРУ, ЦК КПСС. А это в нашей организованной жизни самый важный фактор, это есть «идеологически и морально выдержан», честь тебе и хвала, красную книжечку не замарала. Поэтому для всех она Юлия Ивановна, а для меня решила «просто Юля», а я для нее Анатолий.
Только мне как-то противно все это, в действительности у нас с ней никаких симпатий друг к другу еще не зародилось, а я, выходит, ее просто изнасилую с помощью перспективного дерьма в ее биографии. Короче, или я тебя задушу, курва, или снимай штаны. Лучше уж снять штаны, чем лишиться доверия там, наверху, у судьбоносителей. Как бы сделать так, чтобы мы проявили друг к другу симпатию? Тогда никаких проблем.
— Юлия, я бы с кем-нибудь из женщин поменялся местами, чтобы вы не чувствовали себя неловко, — заикнулся было я.
Но Юлия сделала круглые глаза — они у нее были зеленые и очень красивые. Потом надула губки и отвернулась к окну.
— Вы и в Советском Союзе так ведете себя в поезде? — поддела она ехидно. — Может быть, вам неприятен мой запах? — Это было уже слишком — даже я покраснел от неловкости.
— У меня духи «Кристиан Диор», а мыло «Камей», помада итальянская, и ноги я мою два раза в день. — Видимо, я ее сильно задел своим пренебрежением — именно так она истолковала мое желание перейти в другое купе и сейчас просто мстила мне. Как это я, молодой парень, не мог заметить ее прелестей четвертого размера.
Я извинился, и инцидент был исчерпан, но мысль о насилии с моей стороны и проституции с ее все же не исчезала, хотя она и представляла собой тесную связь с Родиной, и от нее должно пахнуть родной землей и воздухом.
Часов в десять вечера, когда за окном опустилась ночь и туристам смотреть было нечего, Юлия пошла проверить свой гарнизон. Я сопровождал ее, и она представляла меня как сотрудника посольства, которому можно задавать вопросы. В группе было всего пятнадцать человек, почти все женщины и две молоденькие девушки серенького цвета, но с чрезвычайно любопытными глазами — ясно, что от этой поездки они ждали гораздо больше, чем другие.
Гарнизон был на месте, готовился ко сну, поэтому мы могли себе позволить расслабиться: Юлия вытащила бутылку «Московской», что должно было меня соблазнить, добавила сюда полбуханки черного хлеба и поставила на столик баночку с тихоокеанской селедкой — несомненно, она знала наши вкусы и привязанность к Родине. В советской колонии было уже так принято, что новички привозили с собой черный хлеб и селедку и устраивался той — праздник: пили и ели всяческие деликатесы, но обязательно всем на первую закуску доставался бутерброд из ломтика черного хлеба и селедки. Это уже было традицией.
Я тоже внес свою лепту в наш ужин и поставил на столик бутылку виски, но восторга у Юлии не вызвал.
— Мы привыкли к нашей добротной «Московской». Я ведь работник центрального аппарата ВЦСПС, а мы там знаем толк в выпивке и закусках.
«Как хорошо быть профсоюзом! Как хорошо быть профсоюзом!» — прицепилась ко мне дурацкая фраза, неизвестно как родившаяся.
«Московскую» мы выпили в три приема. У Юлии ни в одном глазу — чувствовалась школа коммунизма. Правда, я тоже держался на высоте и по старой шпионской привычке сходил в туалет и вытравил из желудка алкоголь.
Потом мы принялись за виски. Полстакана было достаточно, чтобы она опьянела. Оно конечно, это ей не привычная профсоюзно-«Московская». Во всяком случае, сама и раздеться уже не могла, меня попросила помочь. Я проявил себя настоящим джентльменом и не отказал даме, в ее невинной просьбе. По ходу этого процесса я обнаружил, что она носила корсет «грация» французского изготовления и затягивалась им, чтобы подчеркивать свою стройную фигуру и грудь четвертого размера. Я освободил ее от этого «бронежилета», и обнаружился отвисающий, с признаками целлюлютоса живот.
Утром она тоже, не стесняясь, попросила меня затянуть ей «грацию». Надо сказать, она довольно ловко упрятала эти свои прелести под костяшки корсета.
