Анастасия Осиповна и себе налила неполный стаканчик, зажмурилась, выпила. Разинула рот, не в силах перевести дух, и беспомощно припала к Васькиному плечу. Дурмашина по-братски хлопнул ее по спине ладонью.
— Ух! — выдохнула Анастасия Осиповна и посмотрела на Ваську заблестевшими глазами.
— Наливай еще! — по-хозяйски распорядился Васька, догадываясь, что заведующая имеет к нему определенный интерес и не зря елозит рядом на мешке с комбикормами.
После второго — неполного — стакана Дурмашина закурил, проговорил доверительно:
— Когда чего надо поднести, кинуть, на меня полагайся, Анастасия.
Анастасия Осиповна, разрумянившись, смотрела на Ваську мечтательно, спросила:
— Как живешь-то, Васенька?
— Местами ничего! — Дурмашина философски пустил в потолок струю дыма.
— Жениться не собираешься?
Васька поперхнулся. Оторопело глянул на собеседницу, поинтересовался:
— А на хрена?
— Ну как же, — заволновалась Анастасия Осиповна, — семья… Она у всех должна быть. Вместе всегда, рядом… И на работу, и в кино, и с гостями…
Дурмашина слушал и не мог взять в толк невразумительное бормотание заведующей.
— В субботу с женушкой в свою баньку, да с веничком! — Анастасия Осиповна игриво подтолкнула Ваську локтем. — У меня на огороде банька срублена. А после баньки перед постелькой по рюмочке…
— По стаканчику, — поправил Васька.
— По стаканчику, — согласилась Анастасия Осиповна. — Как ты к этому относишься?
— К чему? — не понял Васька.
— Ну к нам, к женщинам, — Анастасия Осиповна слегка смутилась.
— К вам? — Дурмашина, раздумывая, зачмокал сигаретой. — К бабам я — как к костяному складу. Трезвый и близко не подойду.
Анастасия Осиповна засмеялась не без досады. Ваське же вся эта словесная карусель начинала надоедать.
— Добьем остатки, — предложил он, — и буду комбикорма затаривать.
Васька слил себе в рот остатки «вина», и Анастасия Осиповна решила: пора действовать прямиком. Она придвинулась к Дурмашине вплотную, будто ненароком оперлась рукой о Васькино колено, прошептала:
— Ну, а меня в жены взял бы, Вася?
— Не… — промычал Дурмашина, — что я себе — враг?
— Хозяином будешь в доме, — Анастасия Осиповна теснее прижалась к Васькиному плечу, — птичье молоко пить будешь…
— Ну вот еще… молоко… — Васька презрительно сплюнул.
— Машину купим…
— Машину? — в голосе Васьки послышался интерес — Какую машину?
— Новую, Васенька, легковую! — Анастасия Осиповна поняла, что нащупала слабую струнку в характере своего суженого. — У меня и гараж уже готов, Васенька. Ведь ты шофером был, с машиной обращаться умеешь.
— Умею! — подтвердил Дурмашина.
— Представляешь, — Анастасия Осиповна положила руки на плечи Васьки, — ты за рулем, в пальто с каракулевым воротником въезжаешь на базу. А рядом с тобой я, в песцовой шубке.
— Гы-ы-ы! — гоготнул Дурмашина и попытался высвободиться из могучих рук заведующей складом. — Комбикорма надо затаривать…
— Затаривай, Васенька, затаривай! — шепнула Анастасия Осиповна и закрыла щетинистый Васькин рот сухими проголодавшимися губами.
Дурмашина грузил на прицеп Володиного трактора пустые бочки заготовителей, когда его окликнул Лука Петрович:
— Эй, Дурмашина! Чтобы в понедельник с утра быть сухим и при параде! Щетину-то сбрей, орел-голубь!
— К пионерам поедем, Лука Петрович, насчет трав? — поинтересовался Васька.
— Дура! Какие зимой травы. На горисполкомовскую комиссию Ивана Александровича и меня вызывают. И тебя тоже.
— Меня-то зачем? — не столько испуганно, сколько заинтересованно спросил Васька.
— Зачем, зачем! — фыркнул Лука Петрович раздраженно. — Кто в Заготконторе пьет?
— Все пьют.
— А больше всех?
Васька польщенно потупился и губасто заулыбался.
— В прошлом годе в вытрезвителе сколь раз побывал?
— А я считал? У вас вон — бухгалтерия имеется.
— Ты вот что, орел-голубь, — посерьезнел заведующий, — кончай феню кривить, дело оглядки требует. Конечно, на комиссию лучше бы Цимуса вывести, тот знает, что сказать, но нынче в штате ты, Васька, тебе и ответ держать.
— Да что за комиссия такая, Лука Петрович? Объясни толком.
— Комиссия по борьбе с пьянством и алкоголизмом называется, — пояснил заведующий. — Чтобы таких вот, как ты дураков, к трезвой жизни приучать.
— Как это «приучать»? — насторожился Дурмашина. — На лечение, что ли?
— Нет, не на лечение, — успокоил Лука Петрович, понимая, что Дурмашину, панически боявшегося одного слова «лечение», не удастся и трактором затащить на комиссию, если он учует в ней лечебно-медицинский дух.
— Тогда как же приучать? — продолжал допытываться у заведующего Дурмашина.
— Как, как… Воспитанием. Ведется с тобой на базе воспитательная работа али не ведется?
— Само собой, ведется… — оскалился Васька.
— В чем конкретно ведется работа? — продолжал допрос-инструктаж заведующий.
— Гы… — гоготнул Дурмашина, начиная входить во вкус разговора. — Известно какая — вытрезвитель.
— Вытрезвитель — работа государственная. А вот кто с тобой в заготконторе антипьянь проводит и как, это ты знать должон, об этом на комиссии спросить могут. Известно тебе, орел-голубь, что в конторе нашей тоже комиссия по борьбе с пьянством имеется, и кто ее председатель, знаешь?
