А дядя Федя возле бетономешалки нога на ногу сидит, похмельно на меня жмурится и беззубо шамкает что-то спекшимся ртом.
— Не узнаешь? — спрашиваю.
— Кого надо? — дядя Федя отвечает.
Тут, слышу, кричит кто-то:
— Валька! Голубева! Чего стоим?! Двигай! Вира помалу!
Стрела крана над бытовкой зависла, блок на тросе качается, а Валентины в кабине не видать.
— Да что она там, заснула, что ли! — кричат.
— Ой, бабоньки, гляньте-ко: никак Андрюха Токмаков наш?!
— Верно, он!
— Сергей Львович, посмотри, кто приехал: Андрюха Токмаков! Из армии, видать, вернулся. Эй, Андрюха, привет!
— Привет, привет, — отвечаю. — Здравствуй, Сергей Львович.
Сергей Львович — бригадир комплексной бригады нашей — подошел к машине, поздоровался. Дядя Федя признал наконец меня, облапил. Прораб Михеич откуда-то вывернулся, монтажники с лесов сползли, подсобники. Все мне руку жмут, по спине хлопают, работа на стройке прекратилась. Я Вику представил как приятельницу свою, мигнул ей, чтобы угощение прямо на капоте «Волги» раскладывала, а сам — странное дело — всерьез волноваться начинаю и все чаще вверх посматриваю. Валентина из кабины так и не показывается, сгинула Валентина.
Разложила Вика деликатесы на капоте, стаканчики походные коньяком наполнила, я широким жестом трудящихся приглашаю:
— Прошу за стол!
— Ну, Андрюха! — дядя Федя восторженно восклицает и первым благоговейно стаканчик подрагивающими пальцами ухватывает.
— С возвращением тебя из армии, Андрей, — Сергей Львович произносит, — за встречу!
— За твое здоровьице, Андрюша!
— Спасибо, Мария Николаевна.
— Опять к нам работать?
— Не решил пока. Думаю… — договорить я не успел. Башенный кран вдруг сердито звякнул, стрела дернулась, пошла в сторону, над нашими головами прошелестел блок.
— В чем дело, Валентина? — Сергей Львович прокричал. — Ты что, не видишь, кто в гости пришел?
— А ну кончайте пьянь разводить! — из кабины выглянуло наконец злое, раскрасневшееся лицо Вальки. — Смена не кончилась, а они разложились! Убирайте постороннюю машину из зоны, не то!..
Я видел, как в застекленной кабине крана Валентина свирепо заиграла рычагами, «смайнила» блок и, резко рванув стрелу, повела его прямо на «Волгу». Все мы невольно пригнулись, и только Вика продолжала спокойно хлопотать возле капота. И даже не посмотрела в сторону беснующейся крановщицы.
Не знаю, какая муха укусила Вальку Голубеву, только встречу мою с бригадой она скомкала. Распили по-быстрому с коллективом бутылку «Баку», общими фразами перекинулись, и дал я Вике команду собираться, машину из зоны выводить. Не то Валька и впрямь ее блоками разнесет, с нее станет.
— Старуха-то твоя бывшая — ревнует, — доверительно шепнул мне на прощание дядя Федя и кивнул головой в сторону крана. — Эвон как икру заметала, когда твою кралю приметила! Эта твоя новая — хороша! Вот что значит, Андрюха, тверезым быть и своей голове хозяином. Коньячка стопочку — и шабаш! Знай наших! Тогда и всей другой жизненной благодати куснешь. Человек, он ведь, Андрюха, слаб и хитер, — продолжал дядя Федя, настраиваясь на привычный для себя послестопочный философский лад, — вот меня, к примеру, взять…
— Как Валька Голубева с Петром Игнатьевичем поживает? — перебил я вопросом дядю Федю.
— С каким Петром Игнатьевичем? — дядя Федя вывалил на меня глаза.
— С Романенко, кладовщиком, с кем же еще? Она ведь за ним замужем?
— Валька Голубева за Романенко замужем? — переспросил дядя Федя удивленно. — Чудеса! Впервой слышу…
Вот так открылась в моей предармейской подруге еще одна благородная черта. Все сделала, чтобы не связывать меня обязательностью какой-либо, вольность мне предоставила, полную послеармейскую свободу. На целых три года начисто отсекла меня от себя…
Стоит ли говорить, что с этого момента все мысли мои вновь к Валентине обратились, загорелые же прелести владелицы «Волги» привлекать глаз и волновать особо перестали. Распрощался я с Викой сухо, официально. Поблагодарил за угощение, за автосервис, четко попросил включить все это в счет, который предоставит мне ее папа, пообещав при первой же возможности сполна оплатить его. И вновь мне показалось (готов поклясться), что в зеленоватых раскосых глазах женщины промелькнуло что-то похожее на сожаление или даже обиду. Словно катала она меня на папиной машине, поила коньяком, икрой кормила и ублажала белозубыми улыбками за одни лишь красивые мои глаза.
С трудом дождался я вечера. Несколько раз к дому Валентины подходил, на окна ее, кустами сирени скрытые, посматривал, а войти не решался. Черт знает что со мной происходило, только волновался как никогда. Как-то примет меня Валентина? А может, и не примет вовсе, может, я ей и впрямь надоел?..
