В какой-то момент совсем было собрался калитку отворить, да с бабкой Матреной едва не столкнулся, соседкой Валентининой. (Валентине полдома в наследство от матери досталось, в другой половине Матрена проживала.) Что мне, казалось бы, до горластой ее соседки? Бывало, до армии бабка Матрена только слово мне поперек скажи… А теперь вот засмущался, как пионер, которого учительница возле дома красивой пионерки усекла. Радуюсь, что не узнала меня бабка Матрена, проползла с кошелкой мимо. Нет, что делает с человеком, даже «трудным», армейская жизнь! Хотя какой я «трудный»? Это я для таких, как отчим мой, Борис Олегович, «трудным» был, для Байрамова «трудным» буду, а для Вальки и ребят ее, может быть, самый наиподходящий человек. Сдается мне, что Валька и привечала-то меня в основном за то, что Колька ее и Танечка были для меня как родные. Интересно, узнают меня ребята, как-никак три года прошло. Подросли, отвыкли…
Размышляю я так, маскируюсь в кустах возле дома сожительницы своей, жду, когда стемнеет. Солнце давно уже за лес уползло, роса пала, но светлынь майская стоит, и четко Валькино оконце в белых резных наличниках вырисовывается. Вдруг вижу: растворилось окно бесшумно — и никого! Застучало мое сердце, заколотилось, как после марш-броска. Понял: догадывается Валька, что я поблизости таюсь, ждет, сигнал подает. Поднялся я решительно, в полный рост, двинулся прямиком по росной траве-кустам к Валькиному оконцу. Подхожу — в окне Валентина стоит в белом платье. Руки на груди сложены, голова опущена, а на мордахе ее щекастой слякоть слезная поблескивает. Перекинулся я через подоконник в комнату, Валька повисла на мне и заревела в голос. Ребята — Коля с Танечкой — с кроватей повскакали и тоже на мне повисли…
Да, прошу прощения, что в рассказе своем никак к обещанной бильярдной истории не подойду. В следующей главе обязательно постараюсь до нее добраться. Хотя что значит какая-то там история, будь она трижды разувлекательна, по сравнению с таким вот событием, какое у меня сейчас? Кому я в этой жизни нужен был, кто обо мне хоть слезу уронил? Только Валька. Кто ждал меня? Опять же Валька, ребятня ее. А что может быть важнее в людской толчее человека встретить, который тебя ждет, которому ты нужен, который вон голубую твою рубаху насквозь слезами пропитал. Такое понять и оценить не всякому дано.
Перехватило у меня горло, стою как пень, слова вымолвить не могу. Потом облапил всех троих и… ничегошеньки мне в этом мире стало не нужно, никаких иных земных благ.
Три дня медовых в доме Валентины провел безвыходно. Как провел, рассказывать не стану, кому это интересно, кроме нас с Валькой. Скажу только, что на мое предложение записаться, которое я в порыве чувств вновь ей сделал, она вновь отказом ответила. «Живи, чего тебе еще надо», — сказала. А вот решение мое пойти работать водолазом одобрила. Конечно же, после того одобрила, когда сказал ей, что квартиру отдельную обещали и получать буду в два раза больше, чем на стройке. Но строго-настрого наказала, чтобы ту стерву в очках черных она рядом со мной никогда не видела, иначе будет худо. Честно говоря, я тогда про себя так подумал: «Получу отдельную квартиру — плевать я хотел на твое «худо». Что за моду берет баба стращать недавнего солдата». Угрозы на меня с детства угнетающе действовали и на всякие противоречивые поступки толкали. Вот и после тех Валькиных слов вспомнились вдруг мне раскосые зеленые глаза, что с обидой на меня смотрели, Вику увидеть захотелось. Короче, надоело мне валяться на скрипучей Валькиной кровати, и рано поутру с хорошим трудовым настроем отправился я в отдел кадров РСУ.
Иду по городской площади, вижу возле Дома культуры громадный щит, а над ним большими белыми буквами: «Лучшие люди нашего города». Ох, не люблю я подобные категорические утверждения! Кто лучший, кто худший — чем измерено и кем? Ну, понимаю я, такое определение дать: «лучший токарь города», «лучший слесарь», «лучший каменщик», «лучший директор» — профессиональное мастерство достаточно точно определить можно. Или иное какое название придумать, покрасивее, поточнее суть дела отражающее. Вон у Фенимора Купера: «Соколиный Глаз», «Быстроногий Олень», «Хитрая Лисица». Здесь же такое, к примеру, можно: «Точный слесарный глаз», «Быстрорукий возле станка»…
Подхожу я с такими философскими рассуждениями к доске Почета и сразу с глазами бригадира Байрамова встречаюсь. В центре Доски красуется при галстуке с руководящим выражением на ухоженном лице.
— Здравия желаю, — вслух говорю, — товарищ Байрамов! В лучшие люди, значит, пропихнулись? Что ж, посмотрим, посмотрим…
