— Откуда, дорогая Мария Никитична, в людях столько скверны? Почему это? Зачем это? Борис Иосифович?.. Вот что, уважаемый, к вам возвращается гражданка… — директор поднес к глазам квитанцию, — Белоусова Анна Тимофеевна. Да, да, шкура козы. Рассчитайте ее по высшему сорту, квитанция находится у нас, у проверочной комиссии. Потом позвоните мне, у нас с вами будет особый разговор.
Повесив трубку, Анатолий Иванович произнес жестко:
— Этот безобразный случай оставлять без последствий нельзя, Мария Никитична. Прошу вас, как председателя месткома, разобрать поведение Бориса Иосифовича на собрании, я со своей стороны издам приказ. Но сор из избы выносить, мне думается, не следует.
Мария Никитична вышла, директор протянул было руку к графину, но передумал: появилось предчувствие, что следует пообождать с этой спорной марки жидкостью, унижающей его достоинство как человека и как руководителя даже в собственных глазах.
Зазвонил телефон. Анатолий Иванович выдержал директорскую паузу, поднял трубку и по голосу Бориса Иосифовича определил, что приемщик достаточно взволнован. Сухо перебил его:
— Об этом потом. Вы сделали перерасчет Белоусовой? Да, да, по высшему сорту! Второй вопрос к вам, Борис Иосифович, вы вспомнили, о чем я вас спрашивал? Сдавал ли совхоз «Рассвет» шкуры телят нынешней зимой? Сдавал. Сколько штук? Около сотни?! — директор заготконторы взволнованно приподнялся на стуле. — Так… Борис Иосифович, все накладные, все документы на шкуры телят по «Рассвету» немедленно ко мне. Немедленно!
Молодо вскочив из-за стола, Анатолий Иванович возбужденно забегал по голубой ковровой дорожке. Вот они каковы передовые-то директора совхозов и управляющие отделениями! В газету дают сплошных Шекспиров и Вольтеров, а в заготконтору — шкуры павших телят. Да еще пишут на него жалобы в горком! Ай, Бельский, ну, Еськов…
«Лично я если кого и обманываю, так это свою жену», — мысленно произнес Анатолий Иванович и вдруг, резко взмахнув рукой, гневно выкрикнул:
— А вы, товарищ Бельский, обманываете государство! Народ!
За окном послышались женские голоса, смех. Директор остановился, прислушался. Серебристо-глуховатый голосок главбуха Сергиенко легко покрывал все остальные голоса.
Анатолий Иванович, как это часто случалось с ним в минуты возбуждения, мгновенно принял новое решение: «Да, да, надо ехать за грибами. Надо ехать, там будет видно, что к чему. И ехать именно во владения Бельского, к заготовителю Гусеву. А с Еськовым я поговорю на месте».
Подняв трубку, Анатолий Иванович по памяти набрал номер заготовителя. Прокричал:
— Алло! Кто это? Елена Всеволодовна?! Заготконтора говорит, Хромов. Гусев где?.. Передайте мужу обязательно: в субботу будем у него всем коллективом за грибами. Чтобы все подготовил… Бочкотару? Хорошо, пару бочек прихвачу, больше не могу, в машине коллектив. Грибы сдадим ему и отоваримся для отдыха. Нет, нет, мне на сеновале. Грибоварка не барахлит?.. Хорошо. Значит, ждите в субботу утром. Все! До свидания.
Не опуская трубку, Анатолий Иванович нажал пальцем рычаг телефона, принялся набирать новый номер — Марии Никитичны. И в этот самый момент приметил, как с крыльца ларя споро сошел шкурятник Борис Иосифович и направился к его директорской резиденции. Соломенная шляпа шкурятника, как всегда, надвинута была на глаза, но обычно впалая грудь Бориса Иосифовича сейчас под пиджаком бугрилась, возле подмышки. «То-то же… — удовлетворенно подумал Анатолий Иванович, — распустились, бездельники. Чувство ответственности потеряли. Народу хамите!»
— Алло, Мария Никитична? Мария Никитична, что у нас с машиной?.. За каким лапником?.. Ах, для похорон… Я тут думал, Мария Никитична, прикидывал так и эдак. Никак не получается у нас с машиной для Ерашовой. План по дикорастущим под угрозой, придется ехать. Всем коллективом на прорыв. В субботу… А для Ерашовой будем думать. Будем думать обязательно. И передайте, пожалуйста, Сергиенко: пускай зайдет ко мне.
Женщина-врач, выдавшая Елене Александровне справку о смерти мамы, оказалась человеком удивительно внимательным. Она долго и хорошо разговаривала с Еленой Александровной и даже вытерла на ее глазах слезы. Из больницы Елена Александровна вышла успокоенной и, главное, знала, что ей делать дальше. Теперь ей необходимо было ехать в загс и там, на основании врачебной справки, ей должны были выдать свидетельство о смерти мамы. С этим свидетельством она должна пойти в похоронное бюро, где закажет гроб и все необходимое для похорон, а потом надо идти на кладбище к сторожу, который выделит участок для могилы. Вот только куда вначале — к сторожу или в бюро, Елена Александровна опять засомневалась.
Никогда еще в автобусе она не забывала взять билет, а тут забыла. Стояла притиснутая людскими телами к заднему автобусному стеклу, смотрела на убегающую от нее дорогу и слышала вокруг себя только ровный гул голосов. Вдруг кто-то тронул ее за плечо:
— Гражданка, прошу предъявить…
Елена Александровна не сразу поняла, чего хочет от нее усатый чернобровый человек, а когда сообразила, засуетилась, раскрывая сумочку:
