— Да, да, билет. Вот… Дайте мне билет.
— Нет, это вы мне дайте билет, — чернобровый сверкнул зубами. — Куда едем, гражданочка?
— Я?
— Вы.
— Я в загс.
Кто-то жарко дыхнул Елене Александровне в ухо и засмеялся.
— Чего ржешь, жеребец! — осек смех женский голос. — Не видишь — человек в трауре!
Говор и смех возле Елены Александровны на мгновение смолк, напор тел на нее поослабел.
— Вот билет, возьмите. Лена, ты? Здравствуй.
— Петя… — тихо прошептала Елена Александровна, узнав в высоком белоголовом мужчине, прижимающем к животу «авоську» с пустыми кефирными бутылками, бывшего своего мужа, — Петя…
С Петром Елена Александровна познакомилась, когда ей шел уже тридцатый год. Однажды у них в бухгалтерии что-то случилось с проводкой. Пришел высокий сутулый электромонтер, поднялся на табурет и принялся менять проводку, а она стала ему помогать — подавала инструмент, провода. На следующий день электромонтер пришел проверить свою работу и пригласил Елену Александровну в кино. После кино проводил ее до дома и пригласил в субботу на танцы. Идти на танцы в городской клуб она отказалась, не было подходящего платья, да и возраст… Они пошли на «пятачок» — городскую окраину, где с дерева хрипел песенки репродуктор и кучно переминались в танго, тряслись в фокстротах неорганизованные танцоры всех возрастов. После танцев Петя неловко поцеловал ее в темноте и сказал: «Пойдем ко мне. Я на Заречной снимаю комнату». И она пошла. Она не надеялась ни на что и пошла просто потому, что «это» надо, чтобы и у нее все было так, как у всех людей, а Петр был скромный и тихий парень, который не отпугивал ее, как другие мужчины — грубые и насмешливые. Это была единственная ночь, которую она провела без мамы и даже не предупредив ее ни о чем. Потом, когда Петр сделал ей предложение, Елена Александровна очень удивилась. Ей казалось, что Петя не захочет ее больше видеть, такая она была неинтересная и несуразная в ту ночь.
Они поженились. Накануне свадьбы заболела воспалением легких мама. Все было подготовлено, все были приглашены, и свадьбу пришлось справлять без мамы. Свадьба получилась шумная, крикливая, с дракой и не доставила Елене Александровне радости.
После свадьбы, которая проходила в конторе, Елена Александровна поспешила к больной маме, а Петр отправился к себе, на Заречную. Злые языки нашептывали ей потом, что с Петром в ту ночь увязалась Марина Фролова, игривая и нахальная бабенка. Елена Александровна верила и не верила сплетням, на душе было пасмурно. Она долго не могла привыкнуть к мысли, что у нее есть муж, о котором она обязана заботиться как о маме.
Петр оказался человеком покладистым и неприхотливым. Воспитывался он без родителей и потому привык обслуживать себя сам. После работы он приходил к ним, сидел час-два в комнатушке рядом с женой, разговаривал, слушал шумные кухонные скандалы, ужинал и уходил к себе на Заречную. По воскресеньям и праздникам Елена Александровна отправлялась к мужу. Стирала, убирала, готовила обед, но ночевать шла домой, к маме. Ей советовали, подсказывали, предупреждали, что нельзя так жить, что она потеряет мужа, что Марина Фролова не оставляет Петра и ее не раз видели на Заречной улице. Но Елена Александровна заупрямилась и ничьих советов не слушала. Съезжаться с Петром и жить всем вместе она не решалась, ей все казалось, что замужество ее какое-то ненастоящее, что скоро все кончится и они опять останутся с мамой одни.
Когда она поняла, что станет матерью, все на короткий срок переменилось. Теперь, спустя много лет, Елена Александровна знала: те месяцы были самыми радостными в ее жизни. Ожидание ребенка, внимательный трудолюбивый муж… Она расцвела, похорошела, даже Марина Фролова не смела назвать ее дурнушкой. Елена Александровна готова была уже поверить в свою звезду, которая так нежданно-негаданно засветила ей в жизни. Но звезда закатилась быстро. Она не смогла стать матерью, а приговор врачей был беспощаден: никогда!
Вместе с надеждой стать матерью исчезла и ее надежда создать семью, в которой бы Петр был таким же близким и необходимым ей человеком, как ее ребенок и мама. Нет, нет, тихий добрый человек Петя не переменился к ней, скорее наоборот, стал еще более внимательным. Но ей мешала даже эта его внимательность, ее раздражали и мучили сплетни о Марине Фроловой, ей хотелось, чтобы все теперь стало как прежде — она и мама, и никого больше. Наверное, она не любила Петра, это чувство было ей незнакомо. Она никогда не думала о нем долго, не волновалась за него, но всегда помнила, что в комнате у него висят на стене неотглаженные рубашки и ей необходимо выгладить их, выстирать простыни и наволочки, вымыть пол. И невольно у нее возникал вопрос: зачем все это? Нужно ли это ей? Не лучше ли будет и для нее, и для Петра оборвать все разом? Марина Фролова будет для Пети более подходящей женой, чем она…
