Еще бы им не вняли. Он в Проекте если не бог, то полубог — это точно.
— Слишком много держится в технологической цепочке на Ленковском. И на Базарове. Два главных специалиста на очень тонком технологическом участке. Без них как без рук. Затянется пуск, и нам всем не поздоровится. — Академик нахмурился.
Он повидал в жизни своей много чего. И либеральная атмосфера Проекта его не расслабляла. Он всегда держал в уме, что в случае неудачи или прокола последствия могут быть самыми серьезными и тогда и ему, и его помощникам припомнят все.
— Базаров тоже здесь? — спросил я, припоминая данные из досье на этого физика и чудо-технолога.
— Пока нет. Сейчас он доделывает расчеты в «двойке». Прилетит через три дня. Мы его ждем. С надеждой.
— Здесь не может доделать расчеты? — заворчал я. Мне вообще не нравилось, что вторая лаборатория в Москве, а не здесь. Тут хороший присмотр. И по улицам не надо шататься, которые полны неожиданностей.
— Творческая личность. Просил три дня в Москве. День рождения у пассии.
— У пассии? У Светочки Безуховой, лаборантки? — поинтересовался я, вспоминая, что она фигурировала в досье физика как его связь.
Вообще забавно. Безухова, Базаров. Прям русская классика наяву.
— Все-то вы знаете, — усмехнулся Циглер.
— Не все. Но хочу знать все.
— Отпразднует день рождения наш Базаров. И прилетит ближайшим рейсом. На графике не скажется, а работать будет лучше. Дело молодое, знаете ли, — мечтательно протянул Циглер, и глаза его затуманились.
В свое время он слыл знатным ловеласом. Не оставил это занятие и сегодня, вот только вечно времени не хватало. Но женские сердца он держал в режиме повышенного сердцебиения, несмотря на свои шестьдесят лет.
— Ваша воля, — произнес я. — В общем, скоро грядет воссоединение коллектива. И ударный труд. И экспериментальный пуск.
— Грядет. Еще как грядет…
Вот только воссоединения не вышло.
Через два дня Базаров был мертв. А я летел в Москву, чтобы разобраться с новой напастью…
Во Внуково, прямо у трапа, меня встречала машина. Правда, на этот раз не представительский, черный и лоснящийся, как рояль, ЗИМ, а разъездная и видавшая виды «эмка» нашего отделения.
Оно и правильно. Не нужны нам эти лимузины и ковровые дорожки. Поскольку возвращаюсь я не с победой, а с объемным багажом полной неопределенности. И с грузом уверенности, что вокруг сгущаются тучи.
Меня встречал старший оперуполномоченный капитан Добрынин. Эдакий образец чекиста — высокий, здоровый, румяный, с носом картошкой и проницательным твердым взором. Настолько твердым, что у меня закрадывались мысли — а не тренирует ли он его перед зеркалом. И был он в своем вечном кожаном плаще, несмотря на установившуюся теплую весеннюю погоду.
Сколько раз я ему говорил, чтобы не форсил, одевался во что-то поскромнее, не такое приметное. От его вида тянет ароматом заветов Дзержинского и агентурных разработок. Но куда там. Нет силы, которая сорвет с него этот плащ. Не удивлюсь, если он, не дай бог, падет в бою, и в завещании его будет: «Похороните меня в моем любимом кожаном плаще, прошедшем со мной через все невзгоды и испытания». Тьфу, дурные мысли. Настроение, впрочем, тоже дурное.
— Ну, Добрыня Никитич, что там у нас? — спросил я, усаживаясь на переднее кожаное сиденье машины.
Добрынин повернул ключ в замке зажигания и вздохнул:
— По-моему, враг на нас боевой свиньей попер. Второе нападение на сотрудника Проекта. Притом по одной тематике. Бывают такие совпадения?
— Бывают всякие совпадения. Нам надо разобраться, что это — игра случая или игра противника. Так что излагай подробно.
— Все этот чертов день рождения. И эта шальная девка, черти ее дери.
Избавиться от того, чтобы поминать чертей через слово, Добрынин тоже никак не мог.
Итак, что у нас за картина рисуется. Светочка Безухова, лаборантка лаборатории номер два, писаная красавица и умница, по ней вздыхали и научные, и не слишком научные сотрудники. Но она свой прагматичный и острый взор, достойный львицы-хищницы, устремила на невзрачного, не слишком приспособленного к жизни, но очень перспективного кандидата физико-математических наук Базарова. Наверняка будущего академика.
Отношения их развивались постепенно, медленно, но неумолимо. Пока Базаров однажды не понял — теперь он ее собственность. И кто он такой, чтобы отказать ей в своем присутствии на дне рождения? Раб, в конце концов, он ее или не раб!
В лабораторском буфете на празднике народу набралось много. И походило это мероприятие больше на свадьбу. Только «горько!» не кричали и здоровья молодым не желали. А так было понятно — принцесса представляет своего принца.
По окончании веселого и беззаботного праздника Базаров проводил даму своего сердца домой. Ограничились скромным прощальным поцелуем в щеку. На большее молодые люди пока не отваживались — люди осудят.
Уже почти ночью он ждал последнего троллейбуса. Место достаточно глухое, хоть и близко от центра Москвы. Там на него и налетела неустановленная машина, размазав по кирпичной стене склада металлоизделий.
