Бурная деятельность не заставила себя долго ждать. Двое наших сотрудников разбирались с этим клятым празднованием дня рождения. Если ученого подставили, вполне вероятно, злодей пребывал где-то совсем рядом с ним и осведомленность у него была полная. Знал соглядатай и то, что Базаров поедет провожать даму своего сердца. И что девушка не оставит его у себя, поэтому он будет ждать троллейбус. Такси он не признавал в принципе, считая это формой эксплуатации человека человеком. Скорее всего, просто не любил швыряться деньгами, подводя под это оригинальную базу со ссылкой на Маркса и Ленина.
Но там было совершенно непонятно, за что цепляться. Все люди в «двойке» проверены по сто раз и вывернуты наизнанку. Ситуация плотно подсвечена агентурой, которой там как сельдей в бочке.
Конечно, самым подозрительным выглядело поведение Светочки Безуховой. Она затеяла все это мероприятие с днем рождения. И по ее требованию молодой человек провожал ее до дома. И именно она его даже на чай не пригласила, сразу отфутболила.
За нее взялись основательно. Она только плакала и что-то невнятно объясняла, причитала, давила на жалость. Для острастки пришлось ее подержать во внутренней тюрьме на Лубянке — нашли подходящий повод. Там она вообще впала в истерику. Под конец, сквозь слезы, разразилась эмоциональным выступлением — мол, согласна с тем, чтобы ее расстреляли. Свет ее очей погиб из-за того, что она, дура, попросила проводить. Это ее страшная вина и перед ним, и перед человечеством, лишившимся такого великого человека. Но если отжать все эмоции, то в сухом остатке остается ноль. Никакой полезной информации.
Я склонялся к тому, что она ни при чем. Слишком много выглядящих искренне чувств и переживаний. Слишком натуральны и испуг, и отчаянье. И слишком она озабочена своей дальнейшей судьбой, понимая, куда влипла. Так играть трудно. Тем более разведчицей, прошедшей профессиональную подготовку, она быть не могла в принципе — проверена сто раз и просвечена, как рентгеном, вся ее недолгая биография. А завербованные агенты такими актерскими навыками не обладают. Это просто люди, которым что-то известно и которые готовы продать Родину.
В общем, в отработке коллег Базарова из «двойки» мы увязли, как в зыбучем песке. Более реальным представлялся сейчас поиск совершившей наезд автомашины.
Ох как мне осточертели эти поиски машины еще в прошлой раз, по Ленковскому. Все эти автопредприятия, шоферы, путевые листы. Тем более тогда так и не нашли то, что искали. И сейчас эта тягучая беспросветная нудятина начиналась вновь. Но делать нечего.
Активизировали и ГАИ, и уголовный розыск. Даже легенду придумывать не надо — работа по раскрытию ДТП. Опрашивали сотрудников ОРУД. Искали очевидцев. Отрабатывали весь район.
И ничего. То, что машина не возникла нигде, хотя должна была, говорило в пользу версии об убийстве. Большая вероятность, что злодеи детально продумали маршрут, чтобы не отметиться в более-менее многолюдных местах.
Я преподнес Добрынину идею, что, скорее всего, мы ищем фургон ГАЗ АА. Напрашивалась версия, что если мы имеем дело с вражеской активностью, то они использовали на обоих силовых акциях один автомобиль — и с Ленковским, и с Базаровым. Вряд ли у них тут целый автопарк под рукой. Чужая территория, ограниченные возможности, требования конспирации.
Капитан только пожал плечами. Он согласился: если так, то круг поиска легко сужается. Но если не так, то мы имеем шанс пойти по ложному пути и потерять время, которое на вес золота. Нужна еще фактура. Но откуда?
— Чего-то мы все же просмотрели, — сказал я, поздним вечером прихлебывая приготовленный хозяином кабинета его излюбленный то ли чай, то ли чифирь. — Знаешь, давай завтра поутру возьмем сотрудника милиции и осмотрим снова место происшествия.
— Что ты хочешь увидеть на этом чертовом месте происшествия? — поинтересовался Добрынин.
— Должны были остаться следы столкновения. Отделившиеся куски краски, еще лучше — осколки от поворотника или что-то такое. Но в протоколе ничего.
— Сомнительно, — покачал головой Добрынин. — Но почему бы не съездить.
Утром мы, конечно, никуда не поехали. Пока созвонились с милицейским начальством, пока определились с исполнителем. Так что до места добрались только к семнадцати часам.
Городские коммунальщики расторопностью не отличались. Красить стену склада не стали, только замыли следы крови. Царапина от машины, тащившей тело бедняги, виднелась во всей красоте. И это было хорошо. Есть нам на что полюбоваться и над чем подумать.
— Так, — прошел я вдоль тротуара. — Здесь он начал торможение… Здесь наехал на бордюр, вон, след остался.
Мы с моим помощником бродили кругами. Пытались восстановить картину происшествия. Милиционер, уже в возрасте, в синей милицейской форме и с офицерской сумкой на боку, смотрел на нас скучающе и с некоторым недоумением. Он вообще не понимал, чего мы сюда притащились и зачем нам эта излишняя детализация, когда и так все ясно. Наезд был. Виноват водитель. Загвоздка лишь в том, чтобы его найти.
