Взрыв в 1949 году ядерного устройства в казахской степи стал для западного мира шоком. Там представить себе не могли, что так скоро их полнейшая безнаказанность канет в Лету. У России появилось оружие возмездия.
Вот только если отбросить наши радужные эмоции и победные реляции, то дела обстояли не так хорошо. Ни о каком паритете речи пока не шло. На конец прошлого года у нас было всего лишь две бомбы суммарной мощностью сорок килотонн. А у американцев — сто семьдесят, общей мощью больше четырех мегатонн, притом снаряженные, готовые к доставке и применению. Соотношение было удручающим.
Нужна русская бомба. Простая. Доступная. Смертельная. Массовая. На нее сейчас трудятся, не жалея себя, сотни тысяч людей. Каждый на своем посту. Одни разрабатывают и строят реакторы, центрифуги. Другие разведывают и добывают уран. Третьи обеспечивают безопасность. И ищут тот чертов заколдованный фургон, который никак не дается в руки.
Мне нужна та проклятая машина. И агентура противника, так вольготно раскатывающая на ней. А в том, что мы имеем дело с агентурной сеткой, накинутой на Проект, сомнений у меня теперь не было.
Грузовой транспорт в СССР в собственности запрещен, значит, вражеский агент крутит баранку на каком-то автотранспортном предприятии. Один раз мы уже отрабатывали их по нападению на Ленковского. Тогда у нас набралось больше сотни, которые крутились в это время по столице и могли быть у места происшествия. Теперь оставалось составить список машин и их шоферов, которые могли быть в пути во время покушения на Базарова. И просто сверить номера машин, а также фамилии водителей.
В итоге этих нехитрых действий осталось семьдесят шесть автомобилей и столько же водителей. Много, конечно.
Втихаря оперативники осмотрели большинство фургонов. Никаких следов ДТП, вмятин, сколов не нашли. Или опять не там ищем, или подрихтовали их.
С Дядей Степой, помощь которого была просто неоценима, мы судили-рядили, как быть дальше. Конечно, теоретически хорошо бы задержать всех до выяснения и прессовать до волшебного пробуждения совести и внезапного желания сотрудничать с органами. Но такое даже в тридцать седьмом году не практиковалось. Это, считай, целая войсковая операция, притом в Москве. Нужно совершенно не дружить с головой, чтобы рассчитывать получить согласие на такое.
Под легендой расследования ДТП тупо спрашивать всех — где вы были тем роковым вечером? Естественно, услышим хорошо подготовленную и продуманную ложь. При этом виновник будет держаться гораздо увереннее и бодрее, чем невиновный. А если надавить сильнее, то вообще насторожим фигуранта и он просто подастся в бега. Даже если удастся его расколоть и задержать, то велик шанс, что это станет известно его подельникам и они скроются. Нам нужна вся сеть. А сеть вытаскивать лучше в тишине, чтобы рыбку не спугнуть. И одномоментно.
— В лоб соваться нельзя, — сказал я.
— Семьдесят шесть человек, — кивнул муровец. — Вроде много. Но сколько предприятий получается?
— Больших — семь, — сказал я. — И еще всякая мелочевка.
— Всего семь. Вот и не стоит пороть горячку. Подработаем их агентурным путем.
Чем хороша созданная в нашем государстве охранительная система — практически на каждом более-менее значимом объекте есть источник оперативной информации. Осведомитель, агент, секретный сотрудник, как ни назови — это тот человек, который там свой, но на деле он наш. Присматривает, приглядывается, прислушивается и при необходимости совершает активные действия. В том числе и на тех же автобазах есть источники, состоящие на связи у нас, в уголовном розыске, в ОБХСС. Вот и настала пора им поработать ударно на благо Отечества.
Правда, есть еще одна опасность. А вдруг наш источник одновременно окажется и вражеским агентом, двурушником. А что, завербовался — и уже хоть боком, но имеешь отношение к органам, значит, можешь не только давать, но и получать информацию, которая может оказаться важной. Даже агентурное задание, выдаваемое источнику, может сказать о многом. И на подозрении будешь в последнюю очередь — все же какой-никакой, а свой.
Ладно, это называется перестраховка, переходящая в болезненную подозрительность.
— Решено. Агентурное освещение. Не поможет — будем пропускать всех через сито допросов, — постановил я.
Сказано — сделано. Даны задания и поручения негласным источникам. Пошла агентурная работа.
И через пару дней, в воскресенье, мы получили первый результат…
В парке «Останкино» синеющий среди вековых дубов пруд надежно стерегли гипсовые девушки-спортсменки на постаментах. Уже начала работать лодочная станция, и по воде в тесноте водоема лениво скользили прокатные лодки, слышался плеск весел и радостный смех отдыхающих.
Из громкоговорителя звучала новая лирическо-производственная жалостливая песня про любовные страдания колхозного бригадира:
