Вон, прямо на улице, не доходя квартала до великолепного исторического здания старой львовской ратуши, где теперь располагается Горсовет, мне прострелил плечо убегающий бандеровец. А через две улицы квартала руководитель провода ОУН подорвал себя гранатой, и меня легонько поцарапало осколком. Боль воспоминаний — это еще и мои шрамы, на коже и в душе.
Мало городов на Земле, которые столь обильно политы кровью. Здесь все время кого-то массово уничтожали, резали. При Австро-Венгерской империи озверевшие «сечевые стрельцы» из галичан вместе с их австрийскими хозяевами тысячами убивали без суда и следствия русинов, а оставшиеся в живых загонялись в концлагеря. В сорок первом немцы вместе с оуновцами устроили страшную резню, уничтожив всю профессуру местного университета, затем расстреляли тысячи и тысячи евреев. И в первые послевоенные годы это был центр политического и уголовного бандитизма, когда советского офицера могли в парикмахерской полоснуть бритвой по горлу во время бритья. В прошлом году на Гвардейской улице, почти в центре, бандеровцы зверски убили писателя-антифашиста, идейного борца с ОУН Ярослава Галана. Страшный и вместе с тем притягательный город.
Во Львове мне придали в помощь сотрудника областного управления МГБ. Когда нужно было куда-то добраться, я вызывал разъездную машину. Но она была не сильно нужна, поскольку работа в основном протекала с архивами. Еще я встречался с людьми, знавшими в прошлом Ленковского и работавшими вместе с ними. Поднимал документы по его биографии.
И ничего для себя нового не обнаружил. В местном Управлении МГБ его тщательно проверяли перед тем, как дать заключение о допуске в Проект. Никаких признаков двурушничества, порочащих связей, недостойных поступков не выявлено. Образ создавался какой-то идеальный — комсомолец, активист, солдат. Но безупречность в человеке часто подозрительна.
Наконец, перерывая в памяти полезные контакты, я решил обратиться к Сергею Торбе. Он сейчас работал во Львовском обкоме партии, а до этого многие годы отдал комсомольской работе. Притом нужно учитывать, что комсомольская работа на Западной Украине несколько отличалась от работы в других регионах страны. Она требовала не только умения контактировать с людьми, вытаскивая их из пучины неверия, озлобленности, показывая путь в светлое будущее. Но она же и вынуждала засыпать с пистолетом под подушкой в ожидании того, что в любую ночь к тебе могут прийти убийцы из леса.
Сергей Торба был из настоящих молодежных лидеров и отлично разбирался в людях. Я с ним в свое время часто сталкивался по вопросам борьбы с бандподпольем и организации отрядов «ястребков» — это добровольные вооруженные формирования по защите своих поселков и деревень от нападений бандеровского зверья.
Сергей воевал с Ленковским в одном взводе еще в начале войны. И потом они сталкивались не раз. Должен знать его хорошо.
Созвонился я с ним по телефону. Он меня помнил отлично. Ну как забудешь человека, с которым вместе попал в бандеровскую засаду и отстреливался, не надеясь выбраться из этой передряги и думая лишь о том, как не попасть живым в плен и унести с собой на тот свет больше врагов.
Он обрадовался моему звонку, притом вполне искренне. Это неудивительно. Прошлые подвиги и совместные большие дела, когда есть о чем вспомнить — это объединяет. Так и тянет посидеть за графинчиком водочки, поностальгировать о былом.
— Не могу сейчас встретиться. — Голос у Торбы был извиняющимся. — В рейд по колхозам еду. Партийное задание. Буду только через три дня.
— Долго, — разочарованно произнес я. — Время поджимает.
— Если хочешь, прокатимся вместе, — предложил Сергей.
— Лады.
— Тогда подъезжай прямо сейчас к обкому. Буду ждать тебя справа от главного подъезда.
— Через десять минут буду.
Через десять минут я был у прямоугольного, с закрытым двором помпезного здания на Советской улице. Образец монументальной австро-венгерской архитектуры. Во время войны здесь немцы разместили администрацию губернатора дистрикта Галиция. Ее сменил обком партии.
Перед главным входом выстроились служебные автомобили — ЗИС-101 первого секретаря, ЗИМ, пара «Побед». А справа приткнулся старенький, немного мятый газик со специфической пулевой дыркой в лобовом стекле — видно, что машина — работяга, для разъезда по самым отдаленным селеньям, порой под пулями.
Сергея я узнал сразу. Он стоял, нетерпеливо похлопывая ладонью по капоту газика и оглядываясь. Увидев меня, приветливо замахал рукой и расплылся в улыбке.
Мы обнялись, похлопали друг друга по плечам, будто выбивая пыль времен и возвращая былую теплоту человеческого общения.
Торба почти не изменился. Все та же открытая искренняя улыбка на круглом курносом лице. Все та же нервная энергичность, все тот же жизненный оптимизм и задор. Вот только исхудал немножко, и морщины вокруг глаз появились.
— Поехали, — он кивнул на газик, сам устроился на месте водителя.
И машина запылила по дорогам Львовской области. А также по шоссе, ухабам и объездам нашей памяти.
