— Даже не переписывались. Кошка черная пробежала между ними именно по идейным соображениям. Святозару задурили голову сказками про великую Польшу от моря до моря. А Михаил в университете был в подпольной комсомольской организации. А в 1939 году стал активистом, когда советские войска пришли. Помогал создавать комсомольские ячейки. Агитировал за колхозы. И на фронт ушел, ни секунды не думая, — воевать за социалистическую Родину.
Мы добрались до ближайшего районного центра. Я уже узнал от Сергея все, что мне было нужно. Тепло распрощался с ним. Отправился в местный отдел МГБ.
Там меня встретили благожелательно. Дали служебную машину. И я вскоре был во Львове. Принялся паковать чемоданы. Запланированные мероприятия выполнил. Пора возвращаться в Москву.
Ничего особенно ценного я не выведал. Но все же польза от поездки была. Мнение свое я составил: Михаил Ленковский не из тех людей, которые способны предать. Или я ошибаюсь, и все-таки из тех? Предатели бывают ведь разные. Хотя очень не похоже. Тогда какова его роль в этой запутанной истории?
Полковник Беляков выслушал доклад, глядя на меня с насмешливым прищуром.
— Лирика, высокие чувства и никакой конкретики, — сделал он напрашивающееся заключение. — Хорошо хоть прокатился? Молодость вспомнил?
— Вспомнил.
— Ну балабол. Неделю потратил, а воз и ныне там… Ох, Ваня, будишь ты во мне зверя.
— Может, и не зря прокатился.
— Хорош языком чесать. Иди работай. Заодно глянешь, что твои коллеги за неделю накопали, пока ты пребывал в объятиях ностальгии.
Вот умеет Беляков загнуть словеса, когда злится.
За неделю, что меня не было, наработали немало. И когда читал протоколы допросов, сердце вдруг екнуло. Что-то начинало складываться. Но подозрения были достаточно абсурдными, на грани фантастики. Хотя нет такого абсурда, который бы не стал былью…
Я застал Добрынина в кабинете, внимательно изучающего газету и что-то в ней усердно подчеркивающего красным и синим карандашами.
— Так, в Малом театре «Горе от ума» — не нравится мне это, — нахмурился он.
— Чего так? — спросил я.
— Стихотворная рифма, занудство и нравоучения. А по Чацкому контрразведка плачет. Все время за границей ошивается. Ведет антигосударственную пропаганду. Возможно, связан с зарубежными разведывательными службами.
— Ух ты, — с уважением произнес я, устраиваясь поудобнее на стуле. С такой точки зрения на творение Грибоедова я не смотрел.
— Филиал малого. «Бесприданница». Чертовы занудные рыдания по женской доле во времена царизма и реакции… Театр драмы и комедии — «Дворянское гнездо»… Театр Красной Армии — «Учитель танцев».
Карандаши только и порхали по газете. Красным отмечалось то, куда идти не надо. Синий — надо подумать. Двойная синяя линия — идти обязательно.
Добрынин у нас театрал. Впрочем, у каждого свои слабости и недостатки — нужно бояться тех, у кого их нет. Его любимое занятие в свободные минуты — в жадном предвкушении выбирать театр и спектакль, поход на который опять непременно сорвется, потому что будет какое-то новое важное и срочное дело.
— Вот в Вахтангова… — продолжил он.
— А в Театре кукол «Кошкин дом», — хмыкнул я.
— Нет, это я уже перерос. Но в…
— Слушай, Немирович с Данченко ты наш, заканчивай. Лучше скажи, что тебе еще Евдокия поведала. И как ты с ней общий язык нашел?
Добрынин неохотно отодвинул от себя газету и пожал плечами:
— Да нормальная женщина оказалась на поверку. Вполне общительная и откровенная.
Я только хмыкнул, так как знал причину этой откровенности.
Так уж получилось, что Добрынин быстро обернулся с командировкой, вернувшись на два дня раньше меня. Пришел к выводу, что к разведывательной деятельности задержанные в Вийске-13 отношения не имеют и будут отвечать за военные преступления. По возвращении сразу вклинился в работу. Ему достался самый склочный участок — общение с женой Кутяпы.
Та пребывала в изоляторе в Лефортово как соучастница в антисоветской деятельности. Столько лет поддерживать связь с мужем, находящимся на нелегальном положении, — это не просто ошибка или проступок. Это преступление.
Ее вначале наскоро допросили и оставили в покое. А Добрынин взялся за нее со своим фирменным неудержимым напором и с предельной дотошностью.
Евдокия сначала пыталась по привычке давить голосом и угрозами. Потом впала в истерику. Чуть ли не билась о стену.
Добрынин, хоть и почитатель изящных искусств, но в остальном парень простой и не видевший между подозреваемыми особой разницы по половой принадлежности, спокойно поглядев на эти фокусы, просто залепил допрашиваемой страшенную оплеуху. Когда визга стало еще больше, залепил следующую, еще тяжелее, так что женщина едва не лишилась чувств.
И произошло сказочное превращение жабы в принцессу.
Когда Евдокия приобрела способность к конструктивному диалогу, Добрынин ей доходчиво объяснил, что такое недонесение и соучастие в измене Родине. И какая она, 58-я статья.
— Там ныне вплоть до расстрела. На твою подлую антисоветскую морду, конечно, плевать, а вот ребенка жалко — в детдом пойдет и матери больше не увидит.
