Прикинув перспективы, Евдокия стала петь. При этом, естественно, не забывая жаловаться на свою пропащую жизнь.
— Думаете, товарищ чекист, мне в радость было десять лет это ярмо тянуть! Этот якобы муж! Ждать, когда он придет. И когда не знаешь, зачем он придет — придушить тебя или приласкать. Он же не человек был. Он черт настоящий. Из тех, кто если завладел тобой, то никогда не отпустит. Так и будет держать за горло, едва давая дышать.
— Но вы ведь тоже не промах, — усмехнулся Добрынин, перешедший опять на вы. — Отчаянья и смелости вам не занимать.
— Да какой там! У меня колени дрожали, едва я только его увижу. Даже не помышляла что-то поперек сказать.
— То есть любви не было?
— Была, была. — Глаза ее на миг затуманились, но тут же она встрепенулась, вспомнив, где находится и по какому поводу. — Ну какая может быть любовь к врагу советской власти! Только страх!
Она активно начала сотрудничать. Притом выдавала все, о чем даже не просили, всем своим видом выражая желание помочь органам.
Плохо только, что знала она о делах мужа слишком мало. Виделись они периодически, где-то раз в месяц, выбирая тайные места встреч. Наверное, все эти таинства, неопределенность, нервный накал, терпкий привкус риска являлись причиной того, что за многие годы их страсть так и не угасла. Пребывание на грани сильно обостряет все чувства. Их все так же тянуло друг к другу, как много лет назад.
О том, чем занимается, Кутяпа не распространялся. Только иногда проговаривался:
— Коммуняк гноблю. Они обо мне еще услышат.
А однажды находился в каком-то смурном состоянии, как пьяный, хотя вообще не употреблял спиртное. Бормотал что-то невнятное. Потом совсем забылся и выдал:
— Не знаю, когда снова встретимся, женушка моя. Что будет, как сложится. Ох, Евдокия, работа горячая подкатила. И в груди у меня все так и крутится, так и вертится. Чую нехорошее. Но работу ведь делать надо.
— Да что у тебя все работа какая-то! — возмутилась Евдокия. — Когда ты с ней разберешься?
— Работа эта, скажу тебе, не для средних умов. Ты попробуй лабусам манекен отправить через всю страну. — В его голосе появился оттенок самодовольства. — Да еще упаковать, чтобы никто не придрался.
— Какой манекен? Каким лабусам?! — удивилась Евдокия. — Ты что, в магазин женского платья устроился?
— Скорее в агентство международных перевозок, — усмехнулся Кутяпа. — С хорошим таким окошком.
— Какое окошко?!
— Которое дядя Кястас держит на Сером Берегу.
— Какую-то несусветность ты городишь.
— Сказки Венского леса это все, — встряхнул головой и скривил губы в натужной улыбке Кутяпа, которого нелегальная жизнь сильно культурно обтесала. — Забудь. Это не для твоих ушей. Это моя тяжкая забота. Которую мне и тянуть.
Все, что касается этого разговора, Добрынин подчеркнул аж двумя красными черточками в протоколе допроса. Он прекрасно понимал, насколько это серьезно. Окно — так называется дырка в госгранице для контрабандистов и шпионов. Когда нужно перетащить что-то на эту или на ту сторону.
Манекен, Серый Берег, дядя Кястас. И окно. Мы с Добрыниным битый час сидели, пытаясь разгадать этот кроссворд. И у нас в итоге что-то получилось. Только картина нарисовалась, мягко сказать, необычная.
— Представляю, что тебе полковник скажет, — хмыкнул Добрынин в предвкушении.
— Что скажет? Вместе пойдем. Вместе и послушаем. Для одного меня это слишком тяжелые переживания. А тебе и в Театр сатиры ходить не надо. Полковник нам представление устроит лучше театрального.
— Скорее тогда театр драмы и комедии, — кивнул капитан. — Пошли…
Не откладывая дела в долгий ящик, мы отправились к Белякову с докладом. Там я заслужил, естественно, дружеский заботливый совет:
— Показался бы ты врачу, Ваня. А то все горишь на работе, не жалеешь себя. Вот и перегрелся.
— Ну все же…
— Дерзайте, массовики-затейники, — отмахнулся от нас Беляков. — Посмеемся вместе, если вы правы окажетесь.
— Мне еще встреча с Сергеем Сергеевичем нужна, — попросил я.
Беляков задумался. Нахмурился. Потом поморщился:
— Экий ты прилипчивый. Ладно, попробую… Если он еще на месте, а не там…
Решил я, как и начальник, утро начинать с газеты и политически развиваться. Развернул свежую «Правду».
Что там у нас? Движение за запрет атомной бомбы ширится во всем мире — готов поклясться, что наши всячески подогревают его. Китай воюет — безуспешные налеты гоминдановской авиации на Шанхай. Индию лихорадит. Притом не только в политике. Свадебная резня в Найнитале. Пьяный солдат-гуркх зарубил отточенным мачете двадцать два гостя. Взбесило его то, что ростовщик из низшей касты женился на девушке из касты брахманов — куда более высокого социального положения. Да, древние мракобесные нравы, кастовость по рождению, дичь и беспросветность. Спасет их только социалистическая революция и диктатура пролетариата.
