О деятельности Месмера в течение последующих двадцати лет ничего не известно. Удалось выяснить только часть маршрута его путешествия по Швейцарии, Германии, Франции и Австрии.48 Исследователям стало известно, что, когда он приехал в Вену в 1794 году, его имя упоминалось в связи с каким-то непонятным политическим заговором. Затем он направился в Швейцарию, где получил гражданство и поселился во Фраунфельде, маленьком городке на берегу озера Констанц. Месмер потерял значительную часть своего состояния, однако все еще был достаточно богат, чтобы до конца своих дней вести безбедное существование богатого аристократа. В сравнительно недавно опубликованных исследованиях жизни Месмера приводятся свидетельства людей, знавших его в этот период. Они описывают Месмера как человека хороших манер, но при этом ужасно гордого и эгоистичного, не желавшего считаться с интересами окружающих. Он был, вне всякого сомнения, озлоблен на мир, который не принял его открытия, на врачей, отвергнувших его теорию, и своих последователей, которые исказили его учение.
К этому времени про Месмера забыли настолько, что большинство его учеников даже не знало, жив он или умер. В 1812 году ему нанес визит немецкий врач Вольфарт. Романтик и патриот, Вольфарт был весьма удивлен, что Месмер изъяснялся исключительно по-французски - в манере старых немецких аристократов. Он перевел на немецкий и опубликовал последнюю книгу Месмера, в которой тот не только обрисовал в общих чертах окончательную модель своей системы, но также изложил свои воззрения относительно множества предметов и явлений, таких как образование, общественная жизнь, народные гуляния, цены и тюрьмы.49 К сожалению, большая часть бумаг, которые он доверил Вольфарту, была утеряна. Последний оказался настолько безалаберным, что, подготавливая книгу к изданию, перепутал первое имя Месмера - Фридрих вместо Франц.
За один - два года до смерти Месмер переехал в соседний город, также находящийся на берегу озера Констанц и расположенный буквально в нескольких милях от родных мест, где он и скончался 5 марта 1815 года.
Когда Юстинус Кернер в 1854 году приехал в Меерсбург, то услышал от пожилых людей, знавших великого человека,50 удивительные истории. Ему рассказывали, что как-то Месмер отправился на лодке на остров Майнау, к нему тотчас же со всех сторон слетелись стаи птиц, которые следовали за ним на острове по пятам, а когда он присел на пути, устроились вокруг него. Старожилы также рассказывали Кернеру, что у Месмера в комнате в открытой клетке жила ручная канарейка. Каждое утро птичка подлетала к хозяину, садилась ему на голову и будила своим пением. Птичка составляла ему компанию во время завтрака, а иногда приносила и кидала ему прямо в чашку кусочки сахара. Едва заметным движением руки Месмер мог усыпить канарейку, а затем, таким же образом, разбудить. Но однажды утром она не вылетела из клетки, - этой ночью Месмер скончался. Канарейка стала отказываться от пищи и через несколько дней умерла.
Кем же был этот человек, снискавший у себя на родине славу великого волшебника? К сожалению, мы не можем дать исчерпывающего ответа: слишком многое о нем не известно. Мы ничего не знаем ни о его детстве, ни о его личной жизни, за исключением того, что он был несчастлив в браке. Однако, основываясь на документальных сведениях, все-таки можем создать какое-то подобие его реального портрета.
Первые и самые известные описания оставили его французские последователи, в частности Бергассе, в записях которого осталось длинное преисполненное негодования описание, появившееся после того, как Месмер исключил его из своего движения.51 Бергассе рисует портрет человека, одержимого навязчивой идеей, человека, сделавшего эпохальное открытие, за которое мир должен тотчас же признать его еще до того, как это открытие получит известность. Свое открытие Месмер стремился хранить в тайне и раскрывать эту тайну только тогда, когда это было ему выгодно. Его доктрина животного магнетизма должна была навсегда оставаться его исключительной собственностью: никому не разрешалось ничего добавлять, менять или же опускать что-либо без его ведома. Месмер требовал от своих последователей абсолютной преданности, хотя при этом совершенно не испытывал стремления отплачивать им за это благодарностью и порывал со всяким, кто осмеливался выражать свое мнение. У Месмера было постоянное ощущение, что он живет во враждебном ему мире, где его противники постоянно пытаются украсть, исказить или же запретить его открытие. Он воспринимал безразличие за враждебность, а в возражениях видел стремление как-то его преследовать. Этот портрет Месмера, пожалуй, не намного отличается оттого, как его описывают несколько достаточно известных ученых. В данном случае мы имеем дело с типичным проявлением (использую термин Юнга) «психической инфляции», в которой манифестации вторичного характера наложились на более фундаментальную личностную структуру.
