аристократов» к «магнетизму для народа» с соответствующими изменениями в доктрине и терапевтических практиках2. Но усиление нового правящего класса буржуазии сопровождалось смещением от магнетизма к гипнотизму. В то время как раппорт между магнетизером и его пациентом отражал патерналистскую симбиотическую связь между аристократом и его подданным, раппорт между гипнотизером и гипнотизируемым отражал авторитарную установку хозяина-буржуя по отношению к зависимому от него работнику; «торговая» психотерапия старых магнетизеров и манипулирование патогенными секретами их пациентов были, таким образом, заменены беспристрастными гипнотическими командами3. Говоря о Блейлере, мы отмечали, что происхождение его работы по шизофрении может быть прослежено в истории в политической борьбе между фермерами и городской аристократией Цюриха. В этой перспективе генезис термина «шизофрения», введенного Блейлером, оказывается, так сказать, побочным продуктом победы крестьянской партии над городскими патрициями4. Поражение революции 1848 года, последствия которого для динамической психиатрии мы уже отмечали, привело к усилению верховенства класса буржуазии5. Между тем, промышленная революция привела к появлению мощного индустриального и купеческого высшего класса, с одной стороны, и многочисленного и обездоленного пролетариата,— с другой. Теория Дарвина была извращена, чтобы обеспечить высшую буржуазию идеологией слепой безжалостной конкуренции, тогда как Маркс обеспечил идеологией рабочий класс и его союзников6. Поражение Па1 рижской Коммуны в 1871 году высвободило волну антидемократических настроений. Дюпрель показал, что теория «психологии толпы» Гюстава Лебона была выражением этой тенденции, и, тем не менее, она была воспринята как бесспорная научная истина и как таковая была принята многими авторами, включая Фрейда7. В то же самое время, а именно к концу девятнадцатого века, высшие классы больше не могли мириться с существовавшим тогда методом гипнотической и суггестивной психотерапии и потребовали новую неавторитарную психотерапию, способную объяснить пациенту, что же происходит в его собственном разуме8. Мы также видели, как великие социальные и политические сдвиги, порожденные Первой Мировой войной, привели к далеко идущим изменениям внутри этих новых динамических психиатрических систем9. Фрейдовские понятия были извращены с целью обосновать идеологию гедонистически-утилитарного мира массового потребления, рожденного из технологической революции двадцатого века. Сходным
-556-
11. Заключение
образом, чтобы обставить идеологию мира жестокой конкуренции, выпестованной промышленной революцией, были извращены и дарвиновские понятия10.
Социально-экономическая структура - это та почва, на которой взошли и развились культурные тенденции. В Главе 4 мы обозрели те культурные движения, которые следовали одно за другим в западном мире после Ренессанса, а именно: Барокко, Просвещение, Романтизм и Позитивизм. Победа Месмера над Гасснером была не только победой аристократии над священнослужителями, но также и победой Просвещения над угасающим Барокко, и есть что-то ироническое в том, что учение Месмера возобладало и было развито Романтиками". Просвещение вдохновило психиатрическую деятельность Пинеля и Эскироля, а Месмер считал себя представителем того же самого направления. Но Романтизм счел магнетизм подходящим для себя и в переистолкованном виде распространил его влияние на медицину и психиатрию; мы уже видели, что многие понятия, которые считались характерными для психоанализа Фрейда и аналитической психологии Юнга, пронизывали деятельность психиатров периода Романтизма12. Затем, около 1850 года, Романтизм сменился Позитивизмом - культурным направлением, которое выдвинуло органическую психиатрию и доминировало всю вторую половину девятнадцатого века13. Романтизм, возродившийся в начале двадцатого века, оказал несомненное влияние на появление новых динамических школ14. Неудивительно, что многие идеи Фрейда и Юнга напоминают учения старых психиатров-романтиков. В противовес этому, Жане определенно является поздним представителем Просвещения, таковым же - хотя и в меньшей степени - можно считать и Адлера. В этом свете, соперничество между Жане, Фрейдом, Адлером, Юнгом и их учениками может быть понято как запоздалые отзвуки битв между Просвещением и Романтизмом в конце восемнадцатого, и начале девятнадцатого веков.
